– Она до сих пор пахнет новой книгой.
Элис приберегла книгу для озера, не желая читать ни единого стихотворения, пока не окажется в правильной обстановке. Утром на пристани она схватила полотенце, все еще немного влажное и пахнущее водорослями, растянулась на животе и, приподнявшись на локтях, начала листать сборник. От палящего солнца, отраженного от хрустящих страниц, болела голова, но Элис не двигалась с места, позволяя жаре раскрашивать кожу нежно-розовым. Она продолжала читать, задерживая дыхание после каждой строфы, сосредотачиваясь на языке, на тонком значении каждого слова, сожалея, что может лишь воображать, о чем идет речь, не зная этого наверняка. Теперь страница со стихотворением «Без путешествий» смялась, стала рябой от крупинок песка, а в углу ее красовался отпечаток влажного пальца Элис.
Лежу грудой бесплодной земли…
Строки хранили тайны, которые она не могла разгадать.
Если Элис попросит, Томас расшифрует ей стихотворение, не переходя на сюсюканье, к которому часто прибегают взрослые, и не отмахиваясь от нее расплывчатыми фразами и деланным замешательством. Они обменивались познаниями, баш на баш. Он открывал ей джаз, босанову и бибоп. Рисуя, он включал композиции своих любимчиков: Слима Гальярда, Риты Рейс, Кинга Плеже и Джимми Джуффри – и время от времени пронзал воздух кистью, если хотел, чтобы она обратила внимание на какой-то переход. Элис, в свою очередь, показывала ему последние страницы своего дневника: рисунки с изображением болотной совы и американской свиязи, кедрового свиристеля и других певчих птиц. Объясняла, как безобидный с виду американский жулан убивает жертву, ударяя клювом ей по затылку, повреждая спинной мозг, а затем насаживая ее на шипы растений или колючую проволоку и разрывая на части.
– Боже правый, – ежась, говорил Томас. – Я попал в когти птичьему Винсенту Прайсу
[3]
.
Элис подозревала, что за разговорами с ней Томас просто увиливает от работы, но он смеялся, когда она описывала ему жителей городка: Тамару Филсон, которая неизменно, даже на пляже, появлялась с длинной ниткой жемчуга на шее, после того как прочитала о краже со взломом в соседнем местечке; близняшек Сидби, которых родители наряжали одинаково, вплоть до заколок в волосах и шнурков в кроссовках, и единственное различие между которыми состояло в фиолетовом пятнышке, которое мистер Сидби нарисовал на мочке уха одной из девочек. «Ты, Элис, – говорил Томас, – самое надежное противоядие от скуки».
Она выглянула из‑за березовых стволов и посмотрела на черный ход. Если слишком долго ждать, перед тем как постучать, Томас может начать работать, и тогда она ему помешает. Он будет резким, отрывистым.






