ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Томас и Элис созданы друг для друга. Но их мечты о счастливом будущем разрушила Натали, сестра Элис… Через много лет Томас попытается отыскать Элис и узнает, что у него есть дочь, о существовании кото... Трейси Гузман Райская птичка Впервые опубликовано в Соединенных Штатах Америки издательством Simon & Schuster, Нью-Йорк. Стихотворение Мэри Оливер «Без путешествия» (1963) публикуется с разрешения Charlotte Sheedy Literary Agency Переведено по изданию: Guzeman Т. The Gravity of Birds: A Novel / Tracy Guzeman. – New York: Simon & Schuster, 2013. – 304 p. © Tracy Guzeman, 2013 © No Voyage by Mary Oliver, стихотворение, 1965, 1976 © / Dmitriy Shironosov, maximkabb, обложка, 2013 © Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2013 © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2013 * * * Заглушил мотор, но остался в кабриолете и зажег сигарету. Он так медленно курил и так долго не открывал глаз, что Элис засомневалась, не уснул ли он или, быть может, впал в очередной мрачный транс. Выбравшись наконец из тесноты переднего сиденья, он встал во весь рост, такой же высокий и стройный, как темные стволы, что выстроились у него за спиной, глотая его тень. Левая ступня Элис затекла, и ее закололо сотнями иголок. Элис дернулась. Ветки под ней хрустнули ничуть не громче, чем под лапкой маленького зверька, но он тут же повернулся в ту сторону, где она пряталась, и остановил взгляд на точке прямо над ее головой. Она затаила дыхание. – Элис, – шепнул он в теплый воздух. Она едва уловила шелест, едва разглядела движение губ. Но была уверена, что он произнес ее имя. Это объединяло их: они оба были наблюдателями, хоть и каждый по-своему. Он взял с пассажирского сиденья бумажный пакет и почти с любовью прижал его к груди. Бутылки, решила Элис, вспоминая об отце и его многочисленных путешествиях от машины к их домику и обратно. Тот бережно переноси

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Не могу понять, почему они не хотят двигаться вперед.

– Уверен, они с радостью примут к рассмотрению твои советы, Стивен, особенно учитывая тактичность, с которой ты их даешь.

Их противостояния редко приводили к консенсусу, поскольку для него требовался компромисс, а молодому Джеймсону, как видно, были чересчур дороги собственные суждения. Тем не менее Финч обожал их беседы. Встречи со Стивеном держали его в тонусе, а также давали повод выбираться из дому и укрепляли в нем остатки чувства собственного достоинства, позволяя время от времени абсолютно честно отвечать Лидии, что он занят и потому приезжать к нему не надо.

Финчу оставалось только гадать, как об этом прознал Томас. Ему представлялось, что общественная жизнь художника двадцать четыре часа в сутки ограничивается стенами мрачной, унылой квартиры, откуда Финчу теперь хотелось поскорее сбежать.

– У Джеймсона нет полномочий, чтобы взять картину. Ты об этом знаешь.

– Да.

– Тогда зачем его привлекать?

– Я слышал, что он хорош в том, что делает, – Томас повернулся к Финчу спиной и спросил: – Или мне следует говорить в прошедшем времени?

– Ты уже знаешь ответ, иначе не предлагал бы его. Почему бы тебе не связаться напрямую с Крэнстоном, если уж ты решил продать картину? Почему «Мерчисон и Данн»? Чего ты недоговариваешь, Томас? У меня нет настроения для игр.

– Мне нужна сторона, которая уделит работе должное внимание. И которая будет абсолютно беспристрастной.

Сомнения Томаса в его беспристрастности стали последней каплей. Финч направился к двери. Каким облегчением будет покончить со всем этим, поставить наконец точку в этой главе своей жизни и двинуться дальше. Но Томас увязался за ним.

– Ты не смотришь на это объективно, Денни. Разве не покажется странным, если после стольких лет, при условиях, в которых я живу, именно ты «найдешь» еще одну картину? Если именно ты, человек, который так тщательно задокументировал

, подтвердишь ее подлинность?

–

Все, о чем я знал

.

– Вот именно. А так никто не усомнится в твоих мотивах, никто не станет пятнать твоей репутации. В кои-то веки виноватым буду я, Денни. Мы оба знаем, что мои старания по этой части были слишком усердными, но слишком редко находили заслуженное признание, – ладонь Томаса легла ему на плечо, слабо, неуверенно. – Знаю, я давным‑давно исчерпал лимит одолжений. Думай, что хочешь, но я бы не доверил это никому другому. Мне нужна твоя помощь.

Клэр предупредила бы его:

Ты не наивный, Денни, просто ты предпочитаешь видеть в человеке светлую сторону, какой бы крошечной она ни была. Даже когда этого света и вовсе не остается.

Финч был изнурен, все его шестьдесят восемь лет давили на него неподъемным грузом. На его памяти Томас никогда так откровенно не обнаруживал, что нуждается в чем-то.