ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Томас и Элис созданы друг для друга. Но их мечты о счастливом будущем разрушила Натали, сестра Элис… Через много лет Томас попытается отыскать Элис и узнает, что у него есть дочь, о существовании кото... Трейси Гузман Райская птичка Впервые опубликовано в Соединенных Штатах Америки издательством Simon & Schuster, Нью-Йорк. Стихотворение Мэри Оливер «Без путешествия» (1963) публикуется с разрешения Charlotte Sheedy Literary Agency Переведено по изданию: Guzeman Т. The Gravity of Birds: A Novel / Tracy Guzeman. – New York: Simon & Schuster, 2013. – 304 p. © Tracy Guzeman, 2013 © No Voyage by Mary Oliver, стихотворение, 1965, 1976 © / Dmitriy Shironosov, maximkabb, обложка, 2013 © Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2013 © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2013 * * * Заглушил мотор, но остался в кабриолете и зажег сигарету. Он так медленно курил и так долго не открывал глаз, что Элис засомневалась, не уснул ли он или, быть может, впал в очередной мрачный транс. Выбравшись наконец из тесноты переднего сиденья, он встал во весь рост, такой же высокий и стройный, как темные стволы, что выстроились у него за спиной, глотая его тень. Левая ступня Элис затекла, и ее закололо сотнями иголок. Элис дернулась. Ветки под ней хрустнули ничуть не громче, чем под лапкой маленького зверька, но он тут же повернулся в ту сторону, где она пряталась, и остановил взгляд на точке прямо над ее головой. Она затаила дыхание. – Элис, – шепнул он в теплый воздух. Она едва уловила шелест, едва разглядела движение губ. Но была уверена, что он произнес ее имя. Это объединяло их: они оба были наблюдателями, хоть и каждый по-своему. Он взял с пассажирского сиденья бумажный пакет и почти с любовью прижал его к груди. Бутылки, решила Элис, вспоминая об отце и его многочисленных путешествиях от машины к их домику и обратно. Тот бережно переноси

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Неужели так странно, если мне, так же, как тебе, хочется вернуть то, что я когда-то потерял?

– Ты сам перестал рисовать. Ты позволил своему имени раствориться, ты не терял его. И, пожалуйста, не надо меня опекать. А также строить гипотез о моей жизни.

– Я не жду, что ты поймешь.

Такие знакомые, эти слова обожгли слух Финча, и в сердце повернулся безжалостный кинжал.

Я не жду, что ты поймешь

. Так вот что чувствовала Клэр. Вот как он причинял ей боль.

Томас посмотрел на свои пальцы, потом отвернулся от окна.

– Честно говоря, Денни, я думал о тебе. Теперь картина будет стоить несравнимо больше, чем стоила бы в те дни, когда я ее нарисовал. Я смогу отплатить тебе сторицей, неужели не понимаешь? – он осушил бокал и снова направился к серванту, чтобы налить себе еще. Он поднял бокал в сторону Финча. – Только представь, какой поднимется шум.

К несчастью, Финчу было совсем не сложно это представить. О, это постыдное желание, которое он не мог подавить, эта тяга, засевшая на задворках сознания, невысказанная греза о проблеске того, что разбазарил Томас: деньги, шик, талант. Способность переносить людей, лицезреющих его работы, в места, о существовании которых они даже не подозревали. Финч почти убедил себя, что пишет книги исключительно ради науки. Если не считать скудных авторских гонораров, они не приносили ему никакой личной выгоды. В конце концов, он не был художником. Он был преподавателем истории искусств и критиком. Он мог делать вид, будто понимает то, что видит, угадывает замысел художника, но его вклад в искусство был ничтожным. Померкнувшая мечта вдруг возродилась и вскружила ему голову. Первый, кто по прошествии двадцати лет увидит неизвестную картину Байбера, первый, кому она откроется. Разочарование, которое испытал Финч, когда понял, что поддался искушению, было таким же явственным, как голос жены в его голове, не стихавший и продолжавший говорить с ним даже после ее смерти.

. Он отмахнулся от Клэр, вытеснил те мелодичные переливы, которые так отчаянно призывал каждый день, позволил вихрю эмоций заглушить их. Пульс ускорился. Финч почувствовал озноб, и стал потирать руки.

– Давай на нее посмотрим.

Лукавая улыбка. Насмешка над тем, как он предсказуем, как легко поддается уговорам.

– Не так скоро, Денни.

– Что это значит? Я не могу рассуждать о чем-то, чего не видел.

– О, полагаю, если ты поговоришь с людьми, необходимый уровень интереса будет достигнут заочно.

Тело Томаса могло обветшать, но его эго позиций не утратило.

– Я не буду никому звонить, – сказал Финч, – пока не увижу картину.

Томас как будто его не слышал.

– Я подумал, что неплохо бы попросить сына Джеймсона взглянуть на нее. Дабы вынести вердикт о подлинности.