Он вошел, необычно взволнованный, бледный, непохожий на самого себя. Все тревожно смотрели на него: почувствовали, что Георгий Валентинович находится в каком-то совершенно новом и незнакомом для них состоянии.
Плеханов оглядел собравшихся. Ленин. Бауман. Бонч-Бруевич. Лиза Кнунянц.
Он вздохнул, откинул назад голову. В черных усах и бороде сверкнула седина.
— Что с вами, Георгий Валентинович? — с тревогой спросил Ленин.
— Надо мириться, — ответил Плеханов. — Необходимо ввести в редакцию «Искры» Засулич, Аксельрода… Я больше не могу стрелять по своим.
Ленин побледнел.
— Но ведь мы же предлагали кооптацию, — тихо сказал он, — они отказались.
— Нужно соглашаться на все их условия, — мрачно сказал Плеханов. — Это лучший способ успокоить и обезвредить мартовцев.
— Вы предлагаете отменить решения съезда партии? — спросил Ленин.
— Если мое предложение не будет принято, я ухожу в отставку, — сказал Плеханов.
Так началась драма судьбы — трагедия политической и общественной биографии Георгия Валентиновича Плеханова.
Ленин, как всегда, энергично, коротко и ярко дает характеристику эволюции Плеханова в то время:
1903, август — большевик;
1903, ноябрь (№ 52 «Искры») — за мир с «оппортунистами» — меньшевиками;
1903, декабрь — меньшевик, и ярый…
В последние месяцы и дни 1903 года Георгий Валентинович много думал о переменах, произошедших в его политической позиции, в его положении в русской социал-демократии.
Иногда перед ним возникала вся его жизнь — длинная череда событий, встреч, городов, стран, человеческих лиц. Ему вспоминалась Россия, от которой он был оторван вот уже целых двадцать три года, далекий городок Липецк и отцовская деревня Гудаловка, в которой он родился…
Воронеж, где прошла его юность в военной гимназии…
Петербург и Горный институт, первые сходки рабочих и студентов на его квартире, с которых все началось.
Потом были кружки, Казанская демонстрация, хождение в народ, Воронежский съезд, разрыв с народовольцами, эмиграция, приход к марксизму…
Собственно говоря, один раз в его жизни события уже сплетались в неимоверно тугой узел, подобный теперешнему. Тогда, более двадцати лет назад, он, молодой и непримиримый, явился из России в Европу, чтобы спустя некоторое время в своих книгах «Социализм и политическая борьба» и «Наши разногласия» навсегда порвать с народничеством и перейти на твердые позиции марксизма.
Тогда он четко размежевался в своих новых взглядах с позицией Лаврова, одного из апостолов народничества. Все было высказано предельно ясно и определенно — русское освободительное движение в лице только что созданной группы «Освобождение труда» выходило на новую историческую дорогу.






