— Кто первый окунется, тот первый и стреляет!
Вся ватага, радостно гогоча и сбивая с кустов росу, несется под уклон. Жорж, хотя по возрасту он младше всех, первым выбегает на берег (сказываются гимнастические упражнения, которыми каждый день заставляет заниматься своих сыновей суровый Валентин Петрович), но ведь не прыгать же в воду одетым? И пока молодой барин стягивает с себя господскую одежду — куртку, чулки, башмаки, — поотставшие было деревенские его приятели, сбрасывая на ходу портки и рубахи, почти все сразу скатываются с невысокого обрыва в речку и, тут же вынырнув, кричат в один голос:
— Жоржа! Я первый мырнул!
— Жоржа! Гля-кося, я глыбже всех стою!
— Жоржа! На первую руку мне пистоль, я быстрее!
Но «Жоржа» как бы и не слышит все эти крики.
Сконфуженный своим долгим и неловким раздеванием, он делает вид, будто специально не торопился в воду, аккуратно складывает в стороне одежду, выпрямляется, разводит в сторону руки — вдох, выдох, наклон, приседание, вдох, выдох, наклон, приседание…
Никуля, Васятка и Гунявый, разинув от удивления рты и блестя круглыми животами, неподвижно стоят в реке и молча смотрят на своего барина.
— Жоржа, ты чегой-то? — сглотнув слюну, спрашивает наконец Васятка.
— Лихоманка его забирает! — «догадывается» Гунявый. — А может, сам родимец. Гля, как закручивает.
Вся троица осеняет себя крестным знамением, чтобы «отогнать родимца», но тот «засел», видно, в барчуке крепко-накрепко: «Жоржа» кидается в полосатых своих исподниках оземь и, лежа на спине, начинает мелко дрыгать ногами, а потом и вовсе загибает их назад и в таком положении застывает.
Деревенские мальцы холодеют от страха.
— Никак, помер? — испуганно говорит Васятка.
Все трое выходят на берег и боязливо, с опаской приближаются к «покойнику».
— Преставился, — хлюпает носом Васятка, — царство небесное…
— Теперича постреляем вволю, — ощеривается Гунявый и тянет руку к господским штанам, — теперича пистоль наша…
И вдруг «Жоржа» резко вскакивает на ноги и заливается счастливым смехом:
— Дурачье! Это же гимнастика!
— Ну, Жоржа! Ну, испужал! — басит Васятка на радостях, что молодой барин остался живой.
А Никуля, склонив по привычке своей голову набок, смотрит на барина с любопытством и с большим-большим интересом.
Насладившись столь неожиданно проявившейся властью над деревенскими приятелями, Жорж подходит к обрывчику и по всем правилам, как учили старшие братья, прыгает в воду «рыбкой» — головой вниз.
— Важно! — восхищенно говорит Васятка.
— Старшие барчуки еще ловчее мыряют, я сам видел, — бурчит всегда недовольный и во всем сомневающийся Гунявый.
Никуля молчит.






