Затем повернулся к Лаврентию: – А ветер-то, паря, южный!
– Толку-то, – ответил Жамов. – Все одно яровых у нас нет! Пошли, бригадир, к начальству!
Сухов поджидал бригадиров на крыльце комендатуры, похлопывая неизменной плетью по голенищу сапога. С высоты невысокого крылечка он с нарочитой внимательностью оглядел подошедших мужиков. По лицу его скользнула кривоватая ухмылка:
– Как делить участки будем, бригадиры?
– А че хитрого! – проговорил Лаврентий. – Разделим, было бы че делить!
– Разделите, говоришь! Ну-ну! – Неожиданно гоготнул Сухов. – Передеретесь же?!
– Пошто передеремся! – прогудел в бороду Федот. – По жребию надо делить, комендант! А там кому что Бог подаст.
– По жребию, говоришь! – Сухов почесал пятерней голову. – Ладно – согласен. По жребию, так по жребию!.. Вам тута жить; вы и делите, а я посмотрю!.. – И снова, совсем неожиданно, раздался суховский гогот.
«Ну и лешак! – вздрогнул Лаврентий. – Откуда только такие берутся!»
Молчаливая толпа настороженно застыла, ожидая, что скажут комендант и бригадиры.
– Вот мы тут с начальством решили, – проговорил Лаврентий, мотнув головой в сторону коменданта. – Участки по жребию делить. Чтоб, значит, без обиды. Кто какой вытянет, такой и достанется. Верно говорю, мужики?
– Чего там… – проворчал Жучков. – Все участки одинаковы! Вот если бы на них дома стояли, тогда другое дело!
– Ишь, че захотел! – фыркнул Николай Зеверов.
– Вот я и говорю, что все одно… – смущенно улыбнулся Жучков.
– Это, можить, тебе все одно, старый хрен, а мне вот нет! – визгливо крикнула Козленчиха. – Мне, можить, к реке надо, тамотка солнечная сторона!
– И-эх, дура баба! – хрипловатым голосом проскрипел старик Козленко, ее муж. – Речная сторона открытая для холодных ветров; для огородной овощи – хуже! К лесу надо – лес от холода защитит! Вот и соображай…
– Сам соображай, умник, а мне речную сторону надоть! – не сдавалась Козленчиха.
Старик в ответ безнадежно махнул рукой…
Начавшаяся перебранка расшевелила замеревшую толпу. Люди словно проснулись. Послышались отдельные возгласы, затем еще и еще, пока не слились в один невообразимый шум, в котором можно было только разобрать отдельные обрывочные фразы:
– Все одно, да не шибко все одно! – верещал чей-то визгливый голос. – Гляди, посреди поселка какая низина, вся вода там летом будет, а зимой снегом все забьет – не отчистишься!
Другой голос перебивал:
– Че низина, че низина, а бугор в конце улицы чем лучше? Зимой – все вымерзнет!
Шум все нарастал и нарастал. Комендант переглянулся с бригадирами и злорадно ухмыльнулся. На лице у него так и было написано: «Ну, что я вам говорил – передеретесь! Э-эх вы…»
«Да-а, – с неприязнью подумал Жамов, глядя на самодовольную рожу коменданта.






