ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Алессандра Синклер знает, что Хадсон Чейз - последний мужчина, которого ей стоит желать. Парень из бедных кварталов города вырос в мужчину, который сделает все, чтобы добиться успеха, даже если это... Освободи меня Энн Мари Уолкер, Эми К. Роджерс - Я в порядке. Ни один человек в Чикаго не поверил бы этому заявлению, но бутылка воды ничем не поможет. И учитывая состояние ее желудка, она все равно сомневалась, что смогла бы ее выпить. - Просто не торопитесь, - сказала детектив Грин. Алли прерывисто вздохнула и стала пересказывать события последних часов. - Я поняла, что что-то не так, как только открыла входную дверь. - Почему? - спросила детектив. - Сигнализация не издала ни звука. - Хотите сказать, она не была включена? Алли покачала головой. - Нет, я имею в виду, она вообще не работала. Даже если она не активна, система все равно издает сигнал, когда открываешь дверь или окно. Детектив Грин нацарапала несколько слов на небольшом листке бумаги. - Что случилось после того, как вы вошли в дом? - Я видела, что в кабинете отца горел свет, так что направилась первым делом туда. Слезы застлали глаза Алли. Она обвела взглядом пространство обшитой панелями гостиной, затем посмотрела в прихожую, прямо на входную дверь. Горло сжалось от мысли о том, как уверенно она себя чувствовала, шагая через прихожую. Сколько Алли себя помнила, все в ее жизни диктовалось тем, что будет лучше для фамильного наследия. Но в этот раз родители перегнули палку. Устраивать за ее спиной брак, который был не больше, чем обычным деловым соглашением - это стало последней каплей. Она перестала играть роль покорной дочери и собиралась недвусмысленно им об этом заявить. Но когда она коснулась дверной ручки... - И тогда вы обнаружили тело? - Да, - прошептала она, вспоминая безжизненное тело ее отца, обмякшее на столе. Алли перевела взгляд на салфетку, которую комкала в руках. Та больше напоминала какую-то

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

До недавнего времени мы не осознавали, что все эти сделки делались под руководством одного человека. Как это повлияет на повседневные операции, будет видно со временем. Крупная часть активов все еще в руках небольшого количества мелких акционеров, но недавние закупки мистера Чейза сделали его вторым крупным держателем акций Синклер/Ингрэм, - он тяжело выдохнул. - Мы можем обсудить это более подробно через несколько дней. Не хочу заваливать тебя информацией.

Слишком поздно.

- Хорошо.

- Пойду найду твою подругу, - он неловко похлопал Алли по руке и повернулся к двери. Пока она наблюдала, как он уходит, в голове неожиданно возник вопрос. В свете всего произошедшего это было нелепо, но по каким-то необъяснимым причинам она хотела знать.

- Мистер Вайс? - позвала она еще до того, как он вышел в фойе.

Он повернулся к ней.

- Да?

Алли глубоко вздохнула. Возможно, все не так плохо. Возможно, она сумеет ограничить их взаимодействие.

- Какая разница?

- Прости?

- Разница между долями акций, между мной и... - ее голос сорвался на его имени. Она прочистила горло и попыталась еще раз. - Какая разница в долях акций между...

Проклятье. Почему эти чертовы слова не выходят из ее рта?

- Между тобой и мистером Чейзом?

Она кивнула.

- Один процент.

Вес сегодняшнего дня свалился на ее плечи, и Алли рухнула на диван. Вдобавок ко всему, похоже, Хадсон Чейз был ее новым бизнес-партнером.

Но когда она села в первом ряду складных деревянных стульев под тентом, стало почти невозможным не смотреть на два гроба из красного дерева, стоящие рядом друг с другом. Запах, источаемый каскадом лилий на гробах, был почти удушающим, несмотря на прохладный ноябрьский воздух. И вид этих гробов, расположенных над тщательно прикрытыми свежевырытыми могилами, безжалостно напоминал об ее потере. Ее родители были мертвы, застрелены в собственном доме, и полиция подозревала, что это лишь случайный акт насилия. Алли знала, что в ее возрасте глупо считать себя сиротой, но именно так она себя ощущала. Неважно, что ей было 27, ее родителей не стало, и она никогда не чувствовала себя более одинокой.

Последние несколько дней ее горе было всепоглощающим, изнуряющая печаль сплеталась с яростью, тлевшей глубоко внутри. Она подозревала, что лишь эта ярость помогала двигаться дальше. Мысль о том, что каждый день может принести новую зацепку, заставляла ее подниматься с постели, когда утром она пробуждалась от беспокойного сна, полного ужасных образов. Но она злилась не на стрелка, а на своих родителей. Они мертвы, и теперь она никогда не сможет поговорить с ними лицом к лицу, сказать, что завязывает с жизнью по негласному кодексу империи Ингрэм-Синклер. Она никогда не сможет сказать им, насколько зла на них за попытку контролировать ее жизнь.