Граната рванула плоско, под лошадиным брюхом, — казака, сидевшего на этой лошади, подбросило вверх метров на пять, в воздухе он раскрылатился, выбросил руки в стороны, как гигантская птица, закричал подбито — крупный осколок перерубил ему ногу около лодыжки, — обрезав в себе крик, казак шлепнулся на землю. И еще двое казаков свалились в пыль, а гнедая, с тусклым запыленным крупом лошадь заржала пронзительно, закричала и, вырвавшись из обжима сотни, понеслась по улице поселка, давя копытами собственные кишки.
Как потом выяснилось, гранату бросил фон Вах. Лично. Сам. Никто из солдат Третьего корпуса не решился это сделать.
Один из маньчжурцев выматерился зажато, с тоскою — видно, почувствовал свою погибель — еще жив был, а с жизнью уже прощался...
— К бою! — привычно скомандовал Глазков.
Маньчжурцы поспешно растеклись жидкой речкой по низинке вдоль земляного вала. За валом начинались дома с низенькими оградками палисадников, за которыми росли подсолнухи, красная смородина и мелкая вишня. Позиция у маньчжурцев была невыгодная — с таких позиций войны не выигрывают.
Раздался выстрел — гулкий, резкий — берданочный. Этот звук всегда можно отличить от звука выстрела винтовки, пули к берданкам народ отливает в специальных формах, грубые, в заусенцах, такие пули выворачивают из живого тела целые куски мяса.
Малакен, услышав этот выстрел, замер на мгновение — военные стрелять могли только из винтовок либо из карабинов, берданки были сняты с армейского вооружения еще при «царе Горохе», а то и раньше. Из берданок могли стрелять только «штатские шпаки» — местный люд. За первым выстрелом грохнул второй, такой же.
— На берданочную стрельбу не отвечать! — скомандовал Малакен.
Неожиданно в злой длинной очереди забился пулемет, остановленный на краю вала, у самых домов, по земле пронесся пыльный смерч, кто-то вскрикнул — в него попала пуля — и отчаянно, тоскливо выматерился.
— По пулемету — огонь! — скомандовал Малакен.
В пулемет со стороны маньчжурцев полетело сразу две гранаты, взрыв приподнял землю, накренил ее, ноздри забило пылью и землей, сделалось нечем дышать. Пулемет замолчал.
Это была бессмысленная дикая стычка, целью которой было — Малакен хорошо это понимал — не уничтожение неподчинившихся Меркуловым воинских частей, а, по сути — вытеснение из России Семенова. Слишком у многих атаман | стоял поперек горла, слишком многие боялись его и в страхе и в злобе — объединились.
«Обидно было сознавать, что взаимные распри в нашей среде способствуют успеху красных и сводят на нет всю борьбу с ними», — с горечью писал позднее атаман. Красных он стал ненавидеть еще более люто, чем раньше.






