ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ничто не будет прежним как раньше для Братства Чёрного Кинжала. После предотвращения войны с Тенями были созданы альянсы и обострились военные конфликты. Убийцы из Общества Лессенинг сильны как ник... Зверь Дж. Р. Уорд Глава 1 Браунсвикская школа для девочек, Колдвелл, Нью-Йорк Муравьи под кожей. Рейдж переминался с ноги на ногу, чувствуя при этом, как кипела кровь в его венах, а пузырьки щекотали каждый гребаный дюйм его плоти. И это далеко не все. Мускулы по всему телу подрагивали в произвольном порядке, от спазмов дергались пальцы и колени, плечи сжались так, будто он готовился ударить по чему-то со всей дури. Он окинул взглядом неопрятное, заросшее поле перед собой в миллионный раз с тех пор, как материализовался на своей точке. В то время, когда Браунсвикская женская школа еще работала, поле представляло собой раскатистую лужайку, которую исправно косили весной и летом, листву убирали по осени, а зимой ее накрывала снежная простыня, словно с обложки детской книги. Сейчас лужайка превратилась в поле для тач-регби [1] , усеянное сучковатыми кустами, которые могли нанести паховой области нечто большее, чем эстетический ущерб; молодыми деревцами — уродливыми, бесформенными внуками более взрослых кленов и дубов — и поздне-октябрьской пожухшей травой, на которой без проблем расшибешься, если надумаешь бежать спринт. По аналогии, кирпичные здания, когда-то предоставлявшие уют привилегированным деткам местной элиты, без тщательного ухода старели весьма скверным образом: окна разбиты, двери прогнили, подкосившиеся ставни хлопали на холодном ветру, словно призраки не могли решить, чего они хотят: чтобы мир только слышал их, или еще и видел. Это был кампус из «Общества мертвых поэтов » [ 2] . Причем сразу по окончании съемок в 1988 году все упаковали вещички, и с тех пор сюда никто не заглядывал. Но помещения не пустовали. Рейдж сделал глубокий вдох, и рвотный рефлекс мгнов

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она выглядела так же плохо, как чувствовала себя: каким-то странным образом за прошедшие полчаса умудрились образоваться синяки под впавшими глазами, а ее кожа побледнела, сливаясь с плиткой, на которой она стояла.

Каким-то образом? Чепуха. Она знала, в чем дело.

«Я убила ее!».

Мэри закрыла глаза, силясь успокоиться. Снова открыв воду, она пыталась вспомнить, что делала. Да. Точно. На полке была стопка полотенец, сложенных одно к одному, и, потянувшись за одним из них, она залила водой остальные… гадая, как Хэйверс, поборник чистоты в своей клинике, дал добро на подобный беспорядок. А… точно. Диспенсер на стене у входа был сломан, нижняя крышка свободно болталась.

Совсем как я, подумала Мэри. Напичканная знаниями и опытом в оказании помощи другим, но не способная выполнить свою работу.

«Возьми ее руку. Все хорошо…»

«Я убила ее!».

— Битти? — из ее рта вылетел хрип, и Мэри прокашлялась. — Битти?

Вытерев руки, она повернулась к кабинкам.

— Битти, я войду, если ты не выйдешь?

Девочка открыла среднюю дверь, и Мэри знала, что никогда не забудет маленькую ручку, закрывавшую лицо, отказывавшуюся показывать слезы

Она плакала там. В одиночестве. И сейчас девочку заставили показать лицо, и она пыталась сделать именно то, к чему стремилась сама Мэри.

Порой самообладание — это все, что тебе остается; чувство собственного достоинства — твое единственное утешение. Иллюзия нормальности — единственный источник успокоения.

— Позволь мне… — Голос предал ее, и Мэри потянулась за бумажными полотенцами и намочила одно в раковине. — Это поможет.

Подойдя к девочке, она поднесла холодный, влажный материал к раскрасневшемуся личику, прижимая к горячей коже. Стирая слезы, она мысленно извинялась перед повзрослевшей Битти:

Прости, что заставила тебя пройти через это. Нет, ты не убивала ее. Жаль, я не позволила тебе попрощаться с ней на твоих условиях. Мне жаль. Нет, ты не убивала ее. Прости меня.

Я так сожалею.

Мэри приподняла ее подбородок.

— Битти…

— Что они делают с ней сейчас? Куда она уйдет?

Боже, ее бледно карий взгляд был таким твердым.

— Они отвезут ее… ну, они собираются кремировать ее.

— Что это?

— Они сожгут ее тело для траурной церемонии.

— Ей будет больно?

Мэри снова прокашлялась.

— Нет, солнышко. Она ничего не почувствует. Она свободна… она будет ждать тебя в Забвении.

Хорошие новости в том, что Мэри знала, что это часть была правдой. Хотя она выросла в католицизме, Мэри лично встречалась с Девой-Летописецей, так что нет, она не кормила девочку ложью из сострадания. Для вампиров на самом деле существовал рай, и они действительно встречали там своих любимых.