ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Актуальная тема, вдохновившая создателей популярного кинохита! Захватывающий исторический роман о беспримерном взлете Гая Вителлия – простого лудильщика, ставшего кумиром своего времени. Драма разыгры... Гладиатор Филипп Ванденберг Капризно Фортуны всегда поведенье, С улыбкой глядит ли иль хмурится в гневе. Кого-то к вершине влечет, а кому-то готовит паденье - Тебе ли иль мне, то решается только на небе. Гораций – …И ты надеешься обрести счастье, лудя римские котлы, – перебил юношу Цезоний, на губах которого появилась сочувственная улыбка. – Именно так, – убежденно проговорил Вителлий. Лицо Цезония посерьезнело. – Ты говоришь, что пришел из Бононии. Сколько людей живет в стенах этого города? Вителлий пожал плечами. – Тысяч двадцать пять, наверное. Почему ты об этом спрашиваешь? – И сколько в Бононии лудильщиков? – Пять или шесть. – Прекрасно, – кивнул Цезоний, а затем протянул левую руку в сторону юга. – В стенах Рима живет больше миллиона людей, но здесь расположены и целые кварталы лудильщиков, где каждый мастер с завистью поглядывает на соседа, сумевшего заполучить работу. Я уж не говорю о лудильщиках, которые бродят по улицам аристократических кварталов Эсквилина и Авентинского холма, выискивая, не прохудился ли котелок на кухне какого-нибудь патриция. Короче говоря, лудильщиков в Риме тысячи. Вителлий растерянно поднял глаза. Город, на который он возлагал все надежды, этот город неограниченных возможностей, показался ему вдруг недружелюбным и даже враждебным. Сейчас он охотнее всего поднял бы свой узелок и повернул обратно. Тут же он, однако, услышал вкрадчивый голос Цезония: – Не бойся. Молодой человек с мышцами Геркулеса и внешностью Гиацинта всегда встретит в Риме улыбку Фортуны. Мудрый Катон сказал однажды, что красивый юноша стоит большего, чем урожай, собранный с поля. Поверь мне, он был прав. С этими словами Цезоний положил руку на бедро юноши. Вителлий ин

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Дорогой Поликлит, – сказал Вителлий, опустив руку на плечо наставника, – я многим обязан тебе и знаю, что ты желаешь мне добра. Так что придется мне вновь привыкать к твоим замечаниям. Скажи честно, смогу я добиться успеха на арене?

Поликлит неуверенно покачал головой.

– Ты же знаешь поговорку, что гладиатор, хоть раз наблюдавший за боем с трибун, никогда больше не должен выходить на арену. И действительно, до сих пор подобные попытки заканчивались трагически. Но если существует кто-то, способный поломать это неписаное правило, то это ты, Вителлий. Быть может, боги будут на твоей стороне.

Вителлий молча обнял наставника.

Поликлит заговорил снова:

– Ты, когда впервые попал ко мне, был стройным, проворным юношей, которому недоставало силы и выносливости. Сегодня у тебя есть сила, выносливость и, вдобавок к ним, опыт, но не хватает молодого проворства. Лучше это или хуже, не берусь сказать. Опаснее всего для тебя может оказаться самоуверенность. Прежде ты боролся за выживание, ты

вынужден

был выходить на арену, если не хотел голодать. Сегодня ты

хочешь

сражаться, хочешь вернуть былую славу, хочешь вновь доводить толпы людей до безумия. Ты уверен, что трибуны пощадят тебя, если ты проиграешь схватку. При этом ты ставишь на кон собственную жизнь, потому что слишком часто меч соперника опережает поднятые кверху большие пальцы твоих приверженцев.

Вителлий поправил защитные ремни на кулаках, выпятил нижнюю челюсть так, что стали видны зубы, взглянул на покачивающийся ствол и ударил по нему с такой силой, что невольно поморщился.

– Я решил вновь начать сражаться, – с искаженным от боли лицом проговорил гладиатор, – и хочу побеждать. Когда я недавно смотрел, как строится новый цирк, я словно бы услышал голос трибун «Вителлий! Вителлий!», и это влило в меня новые силы. Мне приходилось сражаться против ретиариев и против диких зверей, я шел от победы к победе и всегда знал, что в этом мире для меня существует одно лишь призвание – призвание гладиатора!

Поликлит предостерегающе взмахнул рукой.

– Люди охотно живут воспоминаниями и зачастую при этом умирают голодной смертью. Если ты вернешься на арену, тебе надо будет забыть о прошлом и добиваться каждой победы так, как ты делал это при первом своем выступлении.

– Сколько, по-твоему, пройдет времени, прежде чем я смогу провести первый бой?

– Сколько прошло времени с тех пор, как ты последний раз выходил на арену? – спросил в свою очередь Поликлит.

– Восемь лет, по-моему. Ты считаешь, что это очень?…

– Вителлий, ты великий боец, ты отправил в преисподнюю многих, причислявшихся к лучшим гладиаторам Рима. Это было в те дни, когда тебе случалось голодать. Но ты не один год провел среди излишеств. Если я волнуюсь из-за тебя, то только поэтому.