ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Актуальная тема, вдохновившая создателей популярного кинохита! Захватывающий исторический роман о беспримерном взлете Гая Вителлия – простого лудильщика, ставшего кумиром своего времени. Драма разыгры... Гладиатор Филипп Ванденберг Капризно Фортуны всегда поведенье, С улыбкой глядит ли иль хмурится в гневе. Кого-то к вершине влечет, а кому-то готовит паденье - Тебе ли иль мне, то решается только на небе. Гораций – …И ты надеешься обрести счастье, лудя римские котлы, – перебил юношу Цезоний, на губах которого появилась сочувственная улыбка. – Именно так, – убежденно проговорил Вителлий. Лицо Цезония посерьезнело. – Ты говоришь, что пришел из Бононии. Сколько людей живет в стенах этого города? Вителлий пожал плечами. – Тысяч двадцать пять, наверное. Почему ты об этом спрашиваешь? – И сколько в Бононии лудильщиков? – Пять или шесть. – Прекрасно, – кивнул Цезоний, а затем протянул левую руку в сторону юга. – В стенах Рима живет больше миллиона людей, но здесь расположены и целые кварталы лудильщиков, где каждый мастер с завистью поглядывает на соседа, сумевшего заполучить работу. Я уж не говорю о лудильщиках, которые бродят по улицам аристократических кварталов Эсквилина и Авентинского холма, выискивая, не прохудился ли котелок на кухне какого-нибудь патриция. Короче говоря, лудильщиков в Риме тысячи. Вителлий растерянно поднял глаза. Город, на который он возлагал все надежды, этот город неограниченных возможностей, показался ему вдруг недружелюбным и даже враждебным. Сейчас он охотнее всего поднял бы свой узелок и повернул обратно. Тут же он, однако, услышал вкрадчивый голос Цезония: – Не бойся. Молодой человек с мышцами Геркулеса и внешностью Гиацинта всегда встретит в Риме улыбку Фортуны. Мудрый Катон сказал однажды, что красивый юноша стоит большего, чем урожай, собранный с поля. Поверь мне, он был прав. С этими словами Цезоний положил руку на бедро юноши. Вителлий ин

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Перед зрителями должен был разыграться даже морской бой. Бывало ли когда-нибудь что-либо подобное?

Над тремя ярусами трибун, которые предусматривал план, утвержденный еще отцом, Тит повелел воздвигнуть четвертый, изрядно поспорив при этом с зодчим Эвмаром, с большой неохотой согласившимся добавить нагрузку на легкие арочные своды трех нижних ярусов.

– Этот амфитеатр, – сказал Вителлий, в который уже раз меряя шагами арену рядом с Поликлитом, – станет великолепнейшим зданием мира. Сражаться здесь должно быть великой радостью!

На ходу Вителлий продолжал шепотом отсчитывать шаги.

– Я не могу, – возразил Поликлит, – примириться с мыслью, что, потеряв зрение, ты все же хочешь еще раз выйти на арену. Мне кажется, боги воспримут это как кощунство.

Вителлий остановился.

– Ночь окружила меня по воле богов. Почему они не решили просто убить меня? Слепой гладиатор – это ведь то же самое, что мертвый гладиатор. Я хочу либо продолжать сражаться, либо умереть. Веспасиан сказал, что хочет умереть стоя, как подобает императору, и умер стоя, опираясь на руки своих друзей. Я хочу, когда боги пошлют мне смерть, встретить ее на арене. Там и только там!

Поликлит был человеком жестким, которого не так-то просто было вывести из равновесия, но эти слова тронули его. Положив руку на плечо Вителлию, он посмотрел в его незрячие глаза.

– Твое желание – закон для меня, пусть даже оно идет против моих убеждений.

– Жди меня здесь, – жестом остановив наставника, сказал Вителлий.

Поликлит с изумлением наблюдал, как гладиатор направился к центру арены, повернулся на девяносто градусов, прошел к ограждению, свернув налево, обошел половину овала арены и оттуда вернулся прямо к исходному пункту.

– Невероятно, – покачал головой ланиста и, когда Вителлий подошел к нему, проговорил: – Ты разгуливаешь по арене так, словно родился и вырос на ней.

С первого яруса трибун за этой сценой наблюдал, покачивая головой, Корнелий Понтик, секретарь Вителлия. Только он, Поликлит, греческий врач и четверо рабов знали о слепоте гладиатора. Уже несколько недель они прикрывали Вителлия, чтобы ни у кого не могло возникнуть подозрений. Даже Плиний, посетивший Вителлия и рассказавший ему о смерти своего дяди при извержении Везувия, ничего не знал о беде, постигшей гладиатора.

– Он и впрямь величайший гладиатор Рима!

Корнелий Понтик поднял глаза. Рядом с ним стоял Эвмар. Секретарь испугался, сообразив, что зодчий, судя по всему, уже какое-то время наблюдает за гладиатором.

– Сейчас, надо полагать, он старается свыкнуться с размерами новой арены, – добавил Эвмар.

Корнелий согласно кивнул.

– Ему пошел уже сорок девятый год, и он считает, что в силу возраста должен готовиться к поединкам тщательнее, чем кто бы то ни было.