Перед зрителями должен был разыграться даже морской бой. Бывало ли когда-нибудь что-либо подобное?
Над тремя ярусами трибун, которые предусматривал план, утвержденный еще отцом, Тит повелел воздвигнуть четвертый, изрядно поспорив при этом с зодчим Эвмаром, с большой неохотой согласившимся добавить нагрузку на легкие арочные своды трех нижних ярусов.
– Этот амфитеатр, – сказал Вителлий, в который уже раз меряя шагами арену рядом с Поликлитом, – станет великолепнейшим зданием мира. Сражаться здесь должно быть великой радостью!
На ходу Вителлий продолжал шепотом отсчитывать шаги.
– Я не могу, – возразил Поликлит, – примириться с мыслью, что, потеряв зрение, ты все же хочешь еще раз выйти на арену. Мне кажется, боги воспримут это как кощунство.
Вителлий остановился.
– Ночь окружила меня по воле богов. Почему они не решили просто убить меня? Слепой гладиатор – это ведь то же самое, что мертвый гладиатор. Я хочу либо продолжать сражаться, либо умереть. Веспасиан сказал, что хочет умереть стоя, как подобает императору, и умер стоя, опираясь на руки своих друзей. Я хочу, когда боги пошлют мне смерть, встретить ее на арене. Там и только там!
Поликлит был человеком жестким, которого не так-то просто было вывести из равновесия, но эти слова тронули его. Положив руку на плечо Вителлию, он посмотрел в его незрячие глаза.
– Твое желание – закон для меня, пусть даже оно идет против моих убеждений.
– Жди меня здесь, – жестом остановив наставника, сказал Вителлий.
Поликлит с изумлением наблюдал, как гладиатор направился к центру арены, повернулся на девяносто градусов, прошел к ограждению, свернув налево, обошел половину овала арены и оттуда вернулся прямо к исходному пункту.
– Невероятно, – покачал головой ланиста и, когда Вителлий подошел к нему, проговорил: – Ты разгуливаешь по арене так, словно родился и вырос на ней.
С первого яруса трибун за этой сценой наблюдал, покачивая головой, Корнелий Понтик, секретарь Вителлия. Только он, Поликлит, греческий врач и четверо рабов знали о слепоте гладиатора. Уже несколько недель они прикрывали Вителлия, чтобы ни у кого не могло возникнуть подозрений. Даже Плиний, посетивший Вителлия и рассказавший ему о смерти своего дяди при извержении Везувия, ничего не знал о беде, постигшей гладиатора.
– Он и впрямь величайший гладиатор Рима!
Корнелий Понтик поднял глаза. Рядом с ним стоял Эвмар. Секретарь испугался, сообразив, что зодчий, судя по всему, уже какое-то время наблюдает за гладиатором.
– Сейчас, надо полагать, он старается свыкнуться с размерами новой арены, – добавил Эвмар.
Корнелий согласно кивнул.
– Ему пошел уже сорок девятый год, и он считает, что в силу возраста должен готовиться к поединкам тщательнее, чем кто бы то ни было.






