ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Актуальная тема, вдохновившая создателей популярного кинохита! Захватывающий исторический роман о беспримерном взлете Гая Вителлия – простого лудильщика, ставшего кумиром своего времени. Драма разыгры... Гладиатор Филипп Ванденберг Капризно Фортуны всегда поведенье, С улыбкой глядит ли иль хмурится в гневе. Кого-то к вершине влечет, а кому-то готовит паденье - Тебе ли иль мне, то решается только на небе. Гораций – …И ты надеешься обрести счастье, лудя римские котлы, – перебил юношу Цезоний, на губах которого появилась сочувственная улыбка. – Именно так, – убежденно проговорил Вителлий. Лицо Цезония посерьезнело. – Ты говоришь, что пришел из Бононии. Сколько людей живет в стенах этого города? Вителлий пожал плечами. – Тысяч двадцать пять, наверное. Почему ты об этом спрашиваешь? – И сколько в Бононии лудильщиков? – Пять или шесть. – Прекрасно, – кивнул Цезоний, а затем протянул левую руку в сторону юга. – В стенах Рима живет больше миллиона людей, но здесь расположены и целые кварталы лудильщиков, где каждый мастер с завистью поглядывает на соседа, сумевшего заполучить работу. Я уж не говорю о лудильщиках, которые бродят по улицам аристократических кварталов Эсквилина и Авентинского холма, выискивая, не прохудился ли котелок на кухне какого-нибудь патриция. Короче говоря, лудильщиков в Риме тысячи. Вителлий растерянно поднял глаза. Город, на который он возлагал все надежды, этот город неограниченных возможностей, показался ему вдруг недружелюбным и даже враждебным. Сейчас он охотнее всего поднял бы свой узелок и повернул обратно. Тут же он, однако, услышал вкрадчивый голос Цезония: – Не бойся. Молодой человек с мышцами Геркулеса и внешностью Гиацинта всегда встретит в Риме улыбку Фортуны. Мудрый Катон сказал однажды, что красивый юноша стоит большего, чем урожай, собранный с поля. Поверь мне, он был прав. С этими словами Цезоний положил руку на бедро юноши. Вителлий ин

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

По божественному соизволению Пана, даровавшего такой удивительный вечер, чуть ли не прямо над головой Вителлия возносился паланкин, в котором с царственным видом восседала светловолосая женщина – чудесное видение, словно явившееся сюда со строк элегий великого Овидия. Восемь одетых в красное рабов держали на плечах позолоченные жерди паланкина. Красавица сидела на голубой, расшитой золотом бархатной подушке. Одета она была в аметистового цвета тунику без рукавов, в вырезе которой виднелась обнаженная тугая грудь, более крупная и более соблазнительная, чем у греческой богини Афродиты, статуи которой приходилось видеть Вителлию. Соски красавицы были позолочены, а на самых их кончиках сверкали бриллианты. Как будто стремясь еще более подчеркнуть все это великолепие, она, опираясь на локоть, с улыбкой высунулась из паланкина, так что щедрые дары, полученные ею от Венеры, оказались, словно спелые виноградные грозди, прямо перед глазами Вителлия. Он почувствовал, как кровь застучала в висках.

– Привет тебе, Цезоний! – прозвучал над его головой голос красавицы.

– Привет и поцелуй, прекрасная Лициска! – ответил Цезоний. – Да приведет красота твоей груди вновь в дрожь весь

Pax Romana

, весь Рим и окружающие его земли!

– Это при том условии, что у вражеских полководцев иные, чем у тебя, склонности, – засмеялась Лициска и, кивнув в сторону Вителлия, добавила: – Прекраснейшего из твоих друзей ты, я вижу, до сих пор скрывал от меня…

– Да покарает меня Меркурий, если я лгу, – перебил ее Цезоний, – но прошло всего лишь несколько мгновений с тех пор, как я впервые увидел этого юношу. Имя его Вителлий, ему исполнилось ровно семнадцать весен, и он прибыл сюда из Бононии. Хочет найти здесь работу лудильщика.

– Ты ищешь работу, юный красавец? А я-то решила было, что тебя привела в Рим жажда наслаждений. Сейчас город переполнен приезжими изо всех провинций. Флоралии, праздник богини цветов Флоры, донесли свой зов до самых дальних уголков империи. Все же мне кажется, прекрасный бонониец, не ради охоты на зайцев и козочек проделал ты столь дальний путь, а ради танцовщиц в театре, которые так искусно сбрасывают одежды перед зрителями.

Вителлий покраснел. Нет, нет, конечно же нет, хотел он ответить, но не смог произнести ни слова. Его словно завораживал сам вид этой женщины. Словно в трансе, он услышал голос Лициски:

– Послушай, Цезоний, такого застенчивого юноши мне еще никогда в жизни не приходилось встречать. Скажи, мужчина ли он вообще? Или он разделяет в любви твои вкусы?

– Это известно одним лишь богам, – пожав плечами, ответил Цезоний. – Тебе лучше спросить об этом у него самого.

Лициска протянула руку и провела ею по жесткой шевелюре Вителлия. Он поднял глаза.