ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Актуальная тема, вдохновившая создателей популярного кинохита! Захватывающий исторический роман о беспримерном взлете Гая Вителлия – простого лудильщика, ставшего кумиром своего времени. Драма разыгры... Гладиатор Филипп Ванденберг Капризно Фортуны всегда поведенье, С улыбкой глядит ли иль хмурится в гневе. Кого-то к вершине влечет, а кому-то готовит паденье - Тебе ли иль мне, то решается только на небе. Гораций – …И ты надеешься обрести счастье, лудя римские котлы, – перебил юношу Цезоний, на губах которого появилась сочувственная улыбка. – Именно так, – убежденно проговорил Вителлий. Лицо Цезония посерьезнело. – Ты говоришь, что пришел из Бононии. Сколько людей живет в стенах этого города? Вителлий пожал плечами. – Тысяч двадцать пять, наверное. Почему ты об этом спрашиваешь? – И сколько в Бононии лудильщиков? – Пять или шесть. – Прекрасно, – кивнул Цезоний, а затем протянул левую руку в сторону юга. – В стенах Рима живет больше миллиона людей, но здесь расположены и целые кварталы лудильщиков, где каждый мастер с завистью поглядывает на соседа, сумевшего заполучить работу. Я уж не говорю о лудильщиках, которые бродят по улицам аристократических кварталов Эсквилина и Авентинского холма, выискивая, не прохудился ли котелок на кухне какого-нибудь патриция. Короче говоря, лудильщиков в Риме тысячи. Вителлий растерянно поднял глаза. Город, на который он возлагал все надежды, этот город неограниченных возможностей, показался ему вдруг недружелюбным и даже враждебным. Сейчас он охотнее всего поднял бы свой узелок и повернул обратно. Тут же он, однако, услышал вкрадчивый голос Цезония: – Не бойся. Молодой человек с мышцами Геркулеса и внешностью Гиацинта всегда встретит в Риме улыбку Фортуны. Мудрый Катон сказал однажды, что красивый юноша стоит большего, чем урожай, собранный с поля. Поверь мне, он был прав. С этими словами Цезоний положил руку на бедро юноши. Вителлий ин

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

У базилики Юлия, где время от времени сто восемьдесят судей рассматривали самые громкие дела Рима, рабам с трудом удавалось проталкиваться сквозь толпу, так что паланкин продвигался черепашьим шагом. Неожиданно появившаяся снаружи рука скользнула под занавеску, коснулась тела Лициски и начала старательно ощупывать его. Лициска не только не препятствовала этому, но, кажется, даже получала удовольствие. Когда пальцы незнакомца коснулись ее пышной груди, снаружи прозвучал хрипловатый голос, произнесший «Лициска!», и занавеска рывком отодвинулась.

– Сульпиций Руфус! – радостно воскликнула Лициска. – Я так и знала. Подобная хватка может быть только у гладиатора.

Увидев Вителлия, Сульпиций широко ухмыльнулся и осветил своим факелом внутренность паланкина. Без малейшего смущения Лициска объяснила:

– Это Вителлий. Он прибыл из Бононии, и я подобрала его на мосту через Тибр.

– Приветствую тебя, юноша, – размашисто взмахнув рукой, произнес Сульпиций и, повернувшись к Лициске, продолжал: – Весь мир стекается сегодня в Рим, все забито приезжими. Счастлив тот, кому удается найти крышу над головой. Большинству придется ночевать под открытым небом.

– В этом доля и твоей вины, – ответила Лициска. – Бои твоих гладиаторов собирают все большие толпы людей. – Повернувшись к Вителлию, она пояснила: – Мой верный друг Сульпиций Руфус руководит самой большой в Риме школой гладиаторов, его ретиарии прославлены во всей империи. Никто не владеет трезубцем и сетью так, как они.

Сульпиций Руфус сделал шаг назад и поднес факел к стене, на которой виднелась сделанная красной краской надпись. Лициска неторопливо прочла:

«

Пятьдесят гладиаторов, обученных Сульпицием Руфусом в гладиаторской школе Тиберия Клавдия Нерона Германика, в первый день флоралий встретятся в Большом цирке с таким же количеством бойцов из школы Нигидия Майюса. Честь и слава Сульпицию Руфусу!»

Лициска захлопала в ладоши.

– Мы все придем и громкими криками будем поддерживать идущих на смерть.

Руфус снова подошел к паланкину.

– Не хочешь ли посетить

Cena Libera…

Вольную Вечерю? Я как раз направляюсь туда. Можешь взять с собой и этого юношу. Для всех нас это было бы большой честью.

Несколько мгновений Лициска колебалась. Вольная Вечеря устраивалась накануне больших гладиаторских боев. В преддверии близкой смерти (но, может быть, и громкой победы, которая могла принести свободу и даже богатство) гладиаторы возмещали недели и месяцы тяжкого труда, которому сопутствовало воздержание от вкусной еды, вина и женщин. На Вечере могли присутствовать и посторонние. Влекло их туда стремление пощекотать нервы.