ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Актуальная тема, вдохновившая создателей популярного кинохита! Захватывающий исторический роман о беспримерном взлете Гая Вителлия – простого лудильщика, ставшего кумиром своего времени. Драма разыгры... Гладиатор Филипп Ванденберг Капризно Фортуны всегда поведенье, С улыбкой глядит ли иль хмурится в гневе. Кого-то к вершине влечет, а кому-то готовит паденье - Тебе ли иль мне, то решается только на небе. Гораций – …И ты надеешься обрести счастье, лудя римские котлы, – перебил юношу Цезоний, на губах которого появилась сочувственная улыбка. – Именно так, – убежденно проговорил Вителлий. Лицо Цезония посерьезнело. – Ты говоришь, что пришел из Бононии. Сколько людей живет в стенах этого города? Вителлий пожал плечами. – Тысяч двадцать пять, наверное. Почему ты об этом спрашиваешь? – И сколько в Бононии лудильщиков? – Пять или шесть. – Прекрасно, – кивнул Цезоний, а затем протянул левую руку в сторону юга. – В стенах Рима живет больше миллиона людей, но здесь расположены и целые кварталы лудильщиков, где каждый мастер с завистью поглядывает на соседа, сумевшего заполучить работу. Я уж не говорю о лудильщиках, которые бродят по улицам аристократических кварталов Эсквилина и Авентинского холма, выискивая, не прохудился ли котелок на кухне какого-нибудь патриция. Короче говоря, лудильщиков в Риме тысячи. Вителлий растерянно поднял глаза. Город, на который он возлагал все надежды, этот город неограниченных возможностей, показался ему вдруг недружелюбным и даже враждебным. Сейчас он охотнее всего поднял бы свой узелок и повернул обратно. Тут же он, однако, услышал вкрадчивый голос Цезония: – Не бойся. Молодой человек с мышцами Геркулеса и внешностью Гиацинта всегда встретит в Риме улыбку Фортуны. Мудрый Катон сказал однажды, что красивый юноша стоит большего, чем урожай, собранный с поля. Поверь мне, он был прав. С этими словами Цезоний положил руку на бедро юноши. Вителлий ин

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Правда, она его племянница, но они последние прямые потомки Юлия, а у Агриппины есть сын…

– Замолчи! – прервала юношу Лициска. – Народ слишком много говорит о тех вещах, которые ему и знать-то не следовало бы.

Движение на улицах становилось все оживленнее, однако ясно было, что скоро уже темнота положит ему конец. Ворота общественных и частных парков были по случаю флоралий украшены цветами и зелеными ветками. Цветочные ковры, изображавшие мифологические сцены, давали людям повод для восхищения или критики. На Часах Августа, гигантской, единственной в своем роде по размерам клепсидре, уже загорелись факелы. Даже по ночам каждый римлянин должен был иметь возможность следить за ходом времени. По левую сторону от дороги видны были Термы Агриппы, зятя божественного Августа. Чтобы снабжать водой эти купальни, выстроен был водопровод длиною в двадцать два километра, вдоль гигантских акведуков которого Вителлий шел последний отрезок своего пути в Рим.

– Дорогу носилкам божественной владычицы! – услышал Вителлий возглас одного из рабов, несших паланкин. Вителлий взглянул на Лициску, успокаивающе улыбнувшуюся в ответ.

– Рабы тоже любят иногда пошутить, тем более что это помогает им прокладывать себе путь.

Лициска задернула синие бархатные занавески, защищая себя и своего гостя от любопытных взглядов. Лишь посередине она оставила узкую щель, позволявшую наблюдать за сутолокой улиц великого города. На Форуме Юлия звуки цимбал и арф смешивались со все нараставшим гомоном толпы. Стоявшая напротив базилика Эмилия, старейший торговый и судебный центр Рима, была переполнена людьми, пришедшими сюда со своими узелками, чтобы на время флоралий получить бесплатную крышу над головой. Темно-красный мрамор отлично сберегал жар, накопленный за день. Внимание Вителлия привлекли сотни беломраморных статуй, установленных здесь, чтобы почтить память выдающихся государственных мужей Рима.

Рабы, несшие паланкин, с трудом продвигались к Форуму, где в чаду жаровен и потрескивающих факелов кипела жизнь, которая во всем мире принесла Риму прозвище «Второй Вавилон». Более чем сто лет назад божественный Цезарь отправил сюда сражаться друг с другом триста двадцать пар гладиаторов. И уже девяносто лет миновало с тех дней, когда Цезарь после своего знаменитого послания сенату, состоявшего всего из трех слов «

Veni, vidi, vici

» (то есть «Пришел, увидел, победил»), устроил здесь длившийся много дней пир для двадцати тысяч гостей. С тех пор изо дня в день здесь собирались бездельники и бродяги, любители поболтать, изнывающие от скуки, нищие и ростовщики, игроки и публичные девки, смешиваясь с почтенными сенаторами, знаменитыми ораторами, банкирами и судьями, маклерами и весталками.