ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Чайка Альберт Егазаров 1 — Через одну, мальчики! — кричала в тугое брюхо автобуса верткая поджарая старуха с крашеным под солому каре и выражением предельного душевного подъема на морщинистом и все же неестественно юном лице; ситцевое платье в горошек, авиамодели в руке, беленые мелом парусиновые тапочки, — словно из карнавальной процессии ряженых вырвали сей персонаж — задорную комсомолку в роли старухи, но седина и толстый слой морщин, положенные временем, этим обычно мастеровитым гримером, не совсем уклюже прикрывали трескучую, в тон пионерскому барабану, юность. И как вскрик латунного горна звучал ее голос, когда заплеванный мундштук плющит неумелые губы и вместо бодрящего «Вставай, вставай, штанишки надевай!» рвется из раструба хриплый намек, но, пройдя тесное горнило латуни, эхом огненных лет откликается в больших не по возрасту сердцах пионеров и наказами павших героев догоняет уходящий рассвет. И как собственные крылья берегла она бумажные плоскости моделей, держа их вверху, над толпой, подальше от потных касаний и наглого недоуменья. Автобус тронулся, где-то лопнуло, у кого-то хряснуло, что-то шлепнулось и потекло, слабый возглас с требованием всех расстрелять пыхнул у дверей и тут же увяз, как вязнет в груде тел пуля, а вот тронутая старуха устояла, и еще не стихло волнение, а она уже с силой грузчика раздвигала толпу, влекомая странной целью — затылком, похожим на стиральную доску; конечно, пройти было непросто, крылья хлопали полицам, кого-то задел хвост, кого-то нос, какая-то визгливая дамочка извещала всех о дороговизне колготок, но странная пассажирка в ситце этого уже не слышала, и она не скандалила, нет, она даже извинительно улыбалась за что-то посто

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А ворон, как ни странно, среди трупов не было — снявшись, стая временно эмигрировала в лес.

Только белая ворона никуда не эмигрировала. Еще не успела уехать городская зондеркоманда, а ее пронзительные, не похожие на воронье карканье выкрики, многократно отражаясь от стен, уже пролезали сквозь подъезды, щели и перекрытия — и настигали кою у холодильника, кого в кровати, кого за дурными помыслами; скорбно и неуютно делалось сонному обывателю от птичих центурий и вновь сворачивались, подобно змеям, вдвое и вчетверо письма, и летели они…

По распоряжению властей из общества любителей природы прислали члена с берданкой или же просто берданку, а члена подобрали из местных — в общем стрельнули: заваливаясь на левое крыло, белая ворона, крича совсем уже нестерпимо, полетела в сторону домов. Смелости у члена стрелять в направлении жилья не хватило, и птица, шумно хлопая крыльями, исчезла в свистящих ветром ущельях…

20

Комната Екатерины Ивановны Чайкиной простояла опечатанной до Нового года. Потом из вздохов и стенаний супругов Докучаевых материализовалась комиссия по распечатыванию — из трех членов и местных понятых.

Печати сняли, Анри Докучаев смело шагнул в брошенное жилище.

Из жарко натопленной комнаты тянуло душновато-сладким запахом голубятни.

Взглядом расставив мебель, год уже томившуюся в темнице прихожей, Анри двинулся за шкаф.

Сделав шаг, супруг Докучаев остановился. Розовый цвет воодушевления быстро спадал с его лица. На кровати, выставив вверх сухой птичий нос, лежала пенсионерка Чайкина. Счетчик квартирного метража в глазах Докучаева, дойдя уже до отметки 20, издевательски мигнул и ухнул в обратную сторону. Анри хотел было выругаться да уйти, предоставив понятым разбираться в антиобщественных деяниях пенсионерки, но глаз его случайно остановился на не сходящей с лица старухи улыбке это при закрытых, а пожалуй, и запавших глазах. На всякий случай крякнув и не получив ответа, Анри подошел к старухе вплотную. Он вздрогнул — еще испуганно, когда из-под одеяла выскользнула первая мышь, вторую он встретил радостным глубоким вздохом, а третью так и расцеловать был готов, если бы в руки далась. «Пи-пи-пи», — запищал он в восторженном унисоне с хозяйкой щелей.

«Описывайте!» — выпрямившись, голосом пророка воззвал к комиссии