ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Раз в месяц для Марио Кассара, получившего в наказание за совершенное преступление «розетку», открывается комната, в которой он волен выбрать один-единственный камень. Оникс? Сорок четыре дня жизни. Р... Сапфир Вероника Мелан © Мелан Вероника, 2016 Нет, это место однозначно ей по душе. И пусть кошелек практически пуст, а в планах пока ни профессии, ни скорого трудоустройства, у нее уже есть дом. Вилла. Особняк. Ее личная резиденция — покои королевы Ланы Первой Далински. И уже совсем скоро она увидит их собственными глазами. Переход — это новая жизнь. Прежнее тело, но пустая голова. Память о себе как о человеке, но отсутствие воспоминаний о других — какими они были, зачем? Нет их более, и хорошо. Переход — это, как отдать долги. Все разом. Возможно, раньше ты кого-то любил, но забыл его без сожалений и душевной муки. Друзья? Наслаждался их компанией, но ушел, легко махнув на прощание рукой. Плохой начальник — хороший начальник? Был да сплыл. Коллеги? Найдутся новые, равно, как и новые знакомые, дела, отношения… Переход — это полная свобода: от прежних чувств, радостей и тревог, от накопленного багажа, свобода от себя самого. И Лана этой свободой наслаждалась в полной мере — шагала по мощенной мраморной плиткой дорожке, раскачивала зажатым в руке легким чемоданом — туда она, кажется, сложила одежду (и благополучно забыла, какую), и, чем ближе подходила к своему новому жилищу, тем больше пьянящих пузырьков ощущала в теле. Вилла. Ее собственная вилла. За что начисляют баллы при переходе? За достижения в трудовом или социальном плане? За верно пройденный этап, накопленную мудрость, совершенные в прошлом правильные выборы? За доброту, позитивные мысли, отсутствие ошибок? За что бы их там ни начисляли, вероятно, Лана могла в полной мере гордиться собой, потому что никому (ну, хорошо, почти никому, так ей в этот радостный момент верилось) при переходе не позволяли вселиться в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вероятно, лопасти врезались бы ей прямо в лоб. Или кабина. В воображении всплыл висящищий перед лицом вертолет — блик на стекле, цифра четыре, синяя полоса — яркая до невозможности. Наверное, сейчас она могла бы шагать домой, прижимая к виску окровавленный платок, или вовсе катить в больницу. А в ушах продолжали бы звучать извинения того парня, который, в общем-то, не виноват — хотел поиграть. Вот только подружке пульт давать не стоило. Теперь и не даст.

Но вдруг все-таки можно?

Страх страхом, но Лане до дрожи в коленях вдруг захотелось иметь возможность совершать «времязамедление» по желанию и любоваться пейзажем — таким, каким его никто не видит, — застывшим. И одно дело — фотография, а другое, когда наяву. И следом за мыслями накатила знакомая тошнота — вспомнился гул в ушах: смесь звуков из музыки, прибоя, ветра и крика. Странный гул — неживой, — какой получился бы, запиши она все на магнитофон, а после выкуси из записи секунду воспроизведенной какофонии и растяни ее на час. Отвратный, в общем. Да и тело в тот момент ощущалось не лучше — с одной стороны, тяжелым и громоздким, с другой стороны, таким, как если бы его — тела — не существовало вовсе. А разум парил. Смесь тяжести и невесомости.

— Гиря в космосе…

Сравнение заставило Лану невесело улыбнуться; газета не читалась.

«У меня еще два дня…»

Но, если она протянет с выбором еще хоть сутки, потом придется выбирать галопом — как говорится, «на что укажет палец».

Согласная с доводами логики, Лана все же отложила изучение вакансий, откинулась на стуле и стала смотреть в окно — туда, где лазурное небо чертило границу с синевой моря.

Размеренно шумел снаружи прибой — шумел и не замирал.

А спустя полчаса она вновь сидела на пляже — к черту газету! — и глазела на волны. Легкомысленная? Может быть. Но пока свежи в памяти недавние ощущения, почему бы не попробовать — а вдруг получится? Если время замедлится вновь, если станут понятны спусковые крючки неведомого механизма, не изменится ли в корне ее жизнь? И тогда прощай скучные перспективы — пыльная работа на складах, в магазинах, офисах: что, если она — Лана — станет уникальным специалистом, востребованным в любой области?

«Зарплата? Просите любую! Вы, мисс Далински, незаменимы…»

Мечты? Реальность?

Лана фокусировалась на лазурной воде до боли в висках — бурила волны взглядом, мысленно приказывала ей замереть, представляла, что ей вновь грозит опасность, силилась соскользнуть в непривычное, но витающее на задворках памяти ощущение тяжелой невесомости.

Волны катились ей навстречу, облизывали песок, шипя, отползали обратно.

Тикали секундами неслышные часы, маятник которых ходил из стороны в сторону.

Может, ей нужен объект подинамичнее?

* * *

Депрессия.