ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Раз в месяц для Марио Кассара, получившего в наказание за совершенное преступление «розетку», открывается комната, в которой он волен выбрать один-единственный камень. Оникс? Сорок четыре дня жизни. Р... Сапфир Вероника Мелан © Мелан Вероника, 2016 Нет, это место однозначно ей по душе. И пусть кошелек практически пуст, а в планах пока ни профессии, ни скорого трудоустройства, у нее уже есть дом. Вилла. Особняк. Ее личная резиденция — покои королевы Ланы Первой Далински. И уже совсем скоро она увидит их собственными глазами. Переход — это новая жизнь. Прежнее тело, но пустая голова. Память о себе как о человеке, но отсутствие воспоминаний о других — какими они были, зачем? Нет их более, и хорошо. Переход — это, как отдать долги. Все разом. Возможно, раньше ты кого-то любил, но забыл его без сожалений и душевной муки. Друзья? Наслаждался их компанией, но ушел, легко махнув на прощание рукой. Плохой начальник — хороший начальник? Был да сплыл. Коллеги? Найдутся новые, равно, как и новые знакомые, дела, отношения… Переход — это полная свобода: от прежних чувств, радостей и тревог, от накопленного багажа, свобода от себя самого. И Лана этой свободой наслаждалась в полной мере — шагала по мощенной мраморной плиткой дорожке, раскачивала зажатым в руке легким чемоданом — туда она, кажется, сложила одежду (и благополучно забыла, какую), и, чем ближе подходила к своему новому жилищу, тем больше пьянящих пузырьков ощущала в теле. Вилла. Ее собственная вилла. За что начисляют баллы при переходе? За достижения в трудовом или социальном плане? За верно пройденный этап, накопленную мудрость, совершенные в прошлом правильные выборы? За доброту, позитивные мысли, отсутствие ошибок? За что бы их там ни начисляли, вероятно, Лана могла в полной мере гордиться собой, потому что никому (ну, хорошо, почти никому, так ей в этот радостный момент верилось) при переходе не позволяли вселиться в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Нет, Лейла отнюдь не была наивной, и в Мо ее в первую очередь привлекли деньги, а он, зная об этом, все равно тешил себя надеждами на то, что «срастется».

Не срослось. Не потому что подкачала Лейла, и не потому что подкачал он сам, но все случилось накануне их третьей встречи — той, на которой он был уверен, ему ответят «да» и пустят в свою постель. После стало бы ясно, подходят ли они друг другу хотя бы физически, но… Марио до Лейлы не доехал.

Вместо этого он доехал до Тома, чтобы завести тому бумаги, и увидел своего партнера…

Кассар ненавидел вспоминать об этом — и тогда, и сейчас.

Том. Молодой, озорной и жесткий. Хваткий, как бульдог, талантливый во всем, за что брался, харизматичный до неприличия — женские сердца при виде его дрожали, как наспех склеенные вазы. Дамы боролись за его внимание, как загипнотизированные кролики за возможность вне очереди попасть удаву в пасть. Нет, Том никого не ел — он просто был собой. Слишком занятым карьерой и тем, чтобы взять от жизни по максимуму, он был таким, про которых говорили — «не парился». Веселым, жадным до впечатлений, вечно спешащим достичь Луны прежде, чем изобретут ракету.

Когда Том Хью Тардин пришел к Марио, чтобы наняться на должность управляющего филиалом компании, Кассар даже не раздумывал — учуял прекрасного специалиста. Спустя некоторое время они стали друзьями, после — партнерами. Это случилось полгода назад.

Всего полгода. Уже полгода. Вместе они вывели завод на новый уровень.

Слушая крики купающихся и глядя на куцую тень под ногами, Мо тонул в безрадостных мыслях.

Лейла. Интересно, у них получилось бы?

Он так не узнал. Помнил, что она любила розовые купальники и сверкающие заколки в волосах. Она никогда не красила ярко губы — покрывала их прозрачным блеском, — а вот ногти на ногах украшала алым. И носила тонкое колечко на безымянном пальце.

Он не доехал до нее. Одетый в тот вечер с иголочки, думал, завезет Тому бумаги, а после отправится на самый роскошный ужин в своей жизни… Не отправился. Потому что, когда Мо нашел друга сидящим в кресле собственного кабинета, у того на коленях, судорожно вцепившись в рукава дорогого костюма, сидела незнакомая девка, а из шеи торчал шприц. Короткий шприц — игла всего пару сантиметров длиной.

Дальше память хранила только обрывки: хриплое дыхание Томми, стекленеющий взгляд, нездоровый оттенок кожи — почему-то серый. Помнилось, что Мо пытался вытащить друга со стула и уложить на пол, чтобы налить тому воды, развязать галстук, вызвать скорую (что делают в подобных случаях? Он обезумел, растерялся), но девка — эта бешеная сучка, воткнувшая Тому шприц, — все кидалась со спины.