ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Стихи Перец Давидович Маркиш В июле 1934 года, в перерыве одного из заседаний съезда советских писателей, спускаясь в нижнее фойе, я заметил в центре небольшой группы писателей оживленно разговаривающего товарища. Он сразу заинтересовал меня. В группе, видимо, шел острый и увлеченный спор. Говорящий в чем-то горячо убеждал собеседников, подкрепляя слова жестами. Несмотря на энергичность жестикуляции, она была мягкой и пластичной. Руки оратора двигались с ритмичной плавностью, как руки восточной танцовщицы. Он показался мне очень молодым, почти юношей. Был строен, хорошо сложен. Красивая, в черных завитках волос голова была вскинута вверх, и в глубоких глазах горел такой романтический огонек, что я, не колеблясь, заключил, что незнакомец должен быть поэтом. Когда я проходил мимо группы вплотную, он повернулся ко мне боком. Тонкие и правильные черты его вызвали в памяти что-то очень знакомое, не однажды виденное. Сразу я не мог уяснить себе, на кого же он так похож, но, когда я прошел мимо него вторично, сходство стало бесспорным и явным. Ну, конечно! Этот профиль я неоднократно видел в изданиях сочинений Байрона. Только черты Байрона крупнее, тяжелей, мужественнее, а в лице незнакомца выражение энергии и порывистости характера сочеталось с задумчивой мягкостью, почти женственностью. В те годы я жил в Ленинграде. В Москве бывал редко, наездами и большинство московских писателей знал по именам, не встречаясь с ними вплотную. И на съезде многих увидел впервые. Поэтому я спросил у подошедшего В. И. Лебедева-Кумача: — Василий Иванович, кто этот юноша? — Ну, юноша он весьма относительный, — засмеялся Кумач, — почти в наших летах. Зато поэт безусловный и настоящий… Это Перец

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Об этом плодотворном переломе в поэтическом хозяйстве Маркиша убедительно свидетельствуют такие «невозможные» для Маркиша первоначального периода стихи, как «Старая рейсовая машина», «Девушка с косами», «Прогулка», «Роса», «Забота» (перевод этого стихотворения на русский язык великолепно сделан Ахматовой), «У реки» и много других.

Все сильнее и проникновеннее входит в поэзию Маркиша элемент задумчивой и в то же время жизнерадостной лирики, пронизанной светом трепетного ощущения окружающего мира со всеми его простыми и милыми красотами, заключенными в цветущей ветке дерева, в прозрачном зеленом шуме морской волны, в бронзовом блеске девичьих кос, в тепле человеческой руки.

Креп, вырастал, отливался в четкие формы большой и чистый поэтический дар Маркиша.

В 1940 году Маркиш создает одну из своих наиболее значительных поэтических работ, своеобразную, с ярким индивидуальным почерком поэму «Танцовщица из гетто». Глубокий трагизм сплавляется в этой поэме с пленительной лиричностью чувства. В лице танцовщицы перед читателем предстает история страданий и мук еврейского народа, раздавленного и взведенного на эшафот немецким фашизмом. Но сквозь тяжесть этих мук, сквозь кровь и смерть виден свет нового мира, советской родины, где ждет свобода и избавление. Оптимистичен и радостен конец поэмы:

Спокойно море и прозрачны дни.

Блуждает белый парус на просторе.

— Не ты ли это? На берег взгляни

И поверни сюда — спокойно море.

Надует парус ветер озорной

И, расставаясь, скажет: До свиданья!

Пусти здесь корни. Расцветай весной!

Забудь свое изгнанье и скитанье!

Здесь человеку предана земля,

Здесь всех целит голубизна сквозная,

Здесь дружбу предлагают тополя,

Здесь каждая песчинка — мать родная!

(Перевод А. Кленова)

В грозу Великой Отечественной войны Маркиш вступил вполне зрелым, законченным художником слова.

Горячий патриот советской родины, человек пламенного и неукротимого политического темперамента, он не мог оставаться в мирной обстановке далекого тыла, отсиживаться в тишине эвакуации. И мы увидели его на флоте в звании бригадного комиссара. Началась жаркая пора борьбы с врагом оружием поэтического слова. Маркиш поднял, как знамя, призыв Маяковского:

Я б хотел, чтоб к штыку приравняли перо…

И стихи Маркиша, написанные в период войны, били по врагу и славили героизм, самоотверженность и беспредельную преданность родине советских бойцов, воспитанных партией Ленина, сражавшихся до конца не только за честь, свободу и независимость родной земли, но за освобождение всего человечества от средневекового варварства «белокурых бестий», от коричневой чумы гитлеровского национал-социализма.

Не все стихи этого периода находятся на равно высоком уровне.