ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Стихи Перец Давидович Маркиш В июле 1934 года, в перерыве одного из заседаний съезда советских писателей, спускаясь в нижнее фойе, я заметил в центре небольшой группы писателей оживленно разговаривающего товарища. Он сразу заинтересовал меня. В группе, видимо, шел острый и увлеченный спор. Говорящий в чем-то горячо убеждал собеседников, подкрепляя слова жестами. Несмотря на энергичность жестикуляции, она была мягкой и пластичной. Руки оратора двигались с ритмичной плавностью, как руки восточной танцовщицы. Он показался мне очень молодым, почти юношей. Был строен, хорошо сложен. Красивая, в черных завитках волос голова была вскинута вверх, и в глубоких глазах горел такой романтический огонек, что я, не колеблясь, заключил, что незнакомец должен быть поэтом. Когда я проходил мимо группы вплотную, он повернулся ко мне боком. Тонкие и правильные черты его вызвали в памяти что-то очень знакомое, не однажды виденное. Сразу я не мог уяснить себе, на кого же он так похож, но, когда я прошел мимо него вторично, сходство стало бесспорным и явным. Ну, конечно! Этот профиль я неоднократно видел в изданиях сочинений Байрона. Только черты Байрона крупнее, тяжелей, мужественнее, а в лице незнакомца выражение энергии и порывистости характера сочеталось с задумчивой мягкостью, почти женственностью. В те годы я жил в Ленинграде. В Москве бывал редко, наездами и большинство московских писателей знал по именам, не встречаясь с ними вплотную. И на съезде многих увидел впервые. Поэтому я спросил у подошедшего В. И. Лебедева-Кумача: — Василий Иванович, кто этот юноша? — Ну, юноша он весьма относительный, — засмеялся Кумач, — почти в наших летах. Зато поэт безусловный и настоящий… Это Перец

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И мы преподнесем ее, Гурарий,

Не на подносе в пляске бубенцов,

Не в золоте, о нет.

В шинели старой,

С изрубленным буранами лицом.

Отсюда, от развалин Сталинграда,

Упрямые и юные всегда,

Мы пронесем ее сквозь канонады,

Метели, степи, села, города!

Умывшись снегом, с красными руками,

Пройдя полсвета маршем вихревым,

Придем никем не прошены, и сами

От сердца правду миру отдадим.

8

Не босоногой нищенкой с сумою,

Не богомолкой явится она,

Шум леса принесет она с собою

И пенье птиц. Она окружена

Туманом грез девичьих, но из бездны

Лазурной к нам орлицею она

Опустится сквозь лязг боев железный.

Дыханьем баррикад опалена.

Ее броня ковалась на Урале

Народами, идущими на бой,

Ее глаза острее ратной стали,

Кремлевская звезда над головой.

Она — дитя пылающих столетий,

Зачинщик битвы хижин и дворцов,

Под палками прошла сквозь строй столетий,

Подняв над миром гордое лицо.

9

Она, возникнув в яростном размахе,

Ломая темноту ночей пустых,

Прошла сквозь тело Разина на плахе

И декабристов гордые мечты.

Но море не мелеет, если волны

На скалы мечет яростный прибой, —

Познала правда мир, страданий полный,

И Ленин воплотил ее собой.

Взглянуть вокруг попробуй без протеста —

Одни руины высятся окрест,

Здесь каждый камень — буква

Манифеста, —

Написан нашей кровью Манифест.

Но мы живем — мы снегом руки моем,

Мы в письмах ищем теплые слова…

Я, знаешь, получил вчера какое —

Березку Воробей нарисовал».

10

Но сердце слышит дальние раскаты,

Но полон взгляд заснеженных дорог,

Стоять над пеплом некогда солдату, —

От Волги новый яростный бросок.

Фашистам путь отсюда, с пепелища,

Намечен прямо в пропасть, под уклон;

Ростов, освободясь, оружья ищет;

А тишина на холоде крепчает,

Молчит вода под пленкой голубой,

И каждая руина обещает

Поведать миру сталинградский бой!

6

«Величье Волги взглядом измеряешь?» —

Спросил Гурарий. «В мире равной нет. —

Хрустящим снегом руки растирая,

Сказал Садовский медленно в ответ. —

Величие России не в просторах,

Не в Сталинграде, — нашею рукой

Здесь, возле Волги, взят фашизм за

горло,

Но корни ведь в народе, дорогой».

А снег благословения седые

Ронял на пепел, словно звездный свет…

«Хочу себе представить путь России

За двадцать пять походных наших лет.

Здесь время испытало путь, которым

Прошла Россия, здесь утверждена

Навеки наша правда, и позором

На недругов обрушилась она.

7

Она еще почти эмбриональна,

Ей надо развиваться и расти,

Она не все постигла, глядя вдаль, но

Постигнет все, на то она в пути.

И мы преподнесем ее, Гурарий,

Не на подносе в пляске бубенцов,

Не в золоте, о нет.

В шинели старой,

С изрубленным буранами лицом.