ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Главный герой романа еще не знает, что с ним произойдет после того, как он подберет на улице обыкновенного котенка. Жизнь перевернется с ног на голову с появлением этого существа, оказавшегося не в... Беглец Алгебра Слова Пролог Спустя несколько месяцев… Город Таркабулак находился на берегу исчезающего Аральского моря. Семеныч смотрел в иллюминатор. Огромная соленая пустыня постепенно вырисовывалась из-под облаков при снижении самолета. Мертвая часть суши с застывшей на ней песчаной рябью. В аэропорту дул сильный сухой ветер. Казалось, и он был солоноватым на вкус. Ранним утром дорога в город пустовала и создавала впечатление также умирающего окружающего пространства: редкие деревья, обширные степные равнины с малой растительностью. В самом городе ощущение уходящей жизни немного рассеялось. Здания, бульвары, проспекты и узкие переулки, привычная глазу зелень деревьев и газонов – небольшой городок еще казался бодрым, несмотря на то, что на окраинах длинные улочки с одноэтажными домами не могли скрывать просвета в бело-желтое унылое однообразие песков. Такси остановилось около гостиницы. Мужчина в строгом костюме подал стройной девушке руку, помогая выбраться из машины. Провел в холл, усадил на диван и только потом вернулся за вещами. Расплатившись и отпустив такси, Семеныч стоял и смотрел вдаль. Вновь неясная тревога овладела им. За последний год сумасшедшие и бурные события не давали Семенычу опомниться, проанализировать происходящее. Точно он находился в неспокойном океане с сильными волнами, которые боролись друг с другом, вздымались, пенились, и на недолгие мгновения утихали, чтобы снова набрать высоту и беспощадно взволновать водную поверхность. Но сейчас пространство внезапно замерло, как засыхающее Аральское море. И лишь растерянный ветер, в отчаянии пытался разогнать пустоту в некогда живом «мире». Семеныч чувствовал это кожей, нервными окончаниями, сердцем, со

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Как проекция шара становится примитивной окружностью и невозможно понять, чем эта окружность являлась изначально: шаром, цилиндром, так и Катенок ощущала себя. Она решила подождать, думая, что со временем все восстановится.

Земное существование, однако, незаметно для Катенка подминало ее под себя, затягивало: вкуснее становились куски мяса за ужином, приятнее – поглаживания ладоней Семеныча по ее голове, все больше раздражали голуби у помойки и подвальные крысы, вызывая непреодолимое желание охотиться на них. Память и прошлое существование все меньше тревожили, постепенно стираясь повседневной суетой.

Сознание неотвратимо обволакивалось туманом.

Дни пролетали теперь неизменно. Вечером машина Семеныча появлялась на стоянке около дома. Катенок сидела на дереве во дворе. Он шел от угла дома, и, издалека завидев ее, приветствовал взглядом и улыбкой. Катенок приподнималась с излюбленного места на ветке дерева и, дождавшись момента, спрыгивала Семенычу на плечо. С удовольствием вдыхала родной запах воротника его дубленки, тыкалась замерзшим носом в теплую шею. Семеныч, морщась, стаскивал ее с плеча и нес домой на руках. Кормил Катенка ужином: она так и ела с его ладони или осторожно стягивала куски с вилки. А потом они с наслаждением заваливались с айпадом на диван. Семеныч смотрел телевизор, читал новости в интернете, играл в компьютерные игры. Катенка уже мало привлекали недавно интересные занятия. Все чаще она играла со свободной рукой Семеныча или лежала на нем, иногда посматривая на экран айпада или телевизора, но фильмы все больше теперь походили на простые движущиеся картинки, не вызывающие более любопытства.

Семеныч ночью резко вскакивал с постели: то ему хотелось пить, то затекала в неудобном положении рука, то приходила в голову какая-то мысль, мешающая быстро заснуть вновь. Катенок мгновенно открывала глаза и настороженно наблюдала за ним. Будто тревожась, все ли у Семеныча хорошо. Словно никак не могла привыкнуть к тому, что он испуганно, как ей казалось, просыпается почти каждую ночь. Они шли на кухню и пили воду.

Утром он вставал рано: еще ни в одних окнах соседних домов не зажигался свет, и за окном была темнота. Он что-то начинал говорить много и сразу, точно восполнял вынужденный молчаливый промежуток сна, причем шутливо и весело, но с таким серьезным видом, отчего Катенок чувствовала себя самой счастливой…

Утро было немного напряженнее, чем вечер. Утро для Семеныча означало старт нескончаемой, бесполезной гонки на трассе под названием жизнь или работа, которая составляла более шестидесяти процентов его времени и могла бы занимать место жизни, потому что остальное время уходило на ужин и сон.