- Вы не хотите меня понимать! Моя бестелесность в том, что в глазах множества людей я превратился из человека в символ.
- В символ чего, Гамов?
- Вы перечисляли отдельные мои функции и посты, но каждый мой новый образ становился постепенно символом некоей цели. Если вам не нравится «символ», применяйте термин «идея». Я превратился в воплощение идеи. Если я и перестану жить, а это неизбежно, то идея, воплощенная во мне, не пропадет, а усилится.
До меня не сразу доходили его откровения.
- Вы сказали - в каждом вашем посте был свой символ? Но если так, то ваша дальнейшая деятельность на посту всемирного президента породит свои новые идеи, и они станут новыми символами.
- Вот именно! - воскликнул он. - И каждый новый символ, воплощаемый во мне, будет ослаблять уже осуществленные мной идеи, прежде них ставшие символами моего существования. Моя нынешняя драма в том, что я достиг главного, чего хотел. И каждый новый день будет не усиливать, а ослаблять меня. Вам теперь понятно?
- Не все. Итак, вы осуществляете в себе сегодня некий символ. Снова повторяю - чего? Объясните хотя бы в двух словах.
- В двух словах такие понятия объяснить не могу.
- Хорошо, не в двух, а в ста. Обещаю не перебивать.
Он начал издалека. До войны ему и мысли не являлось, что он - нечто большее, чем рядовой ученый, наблюдатель далеких звезд в обсерватории. Внезапный призыв в армию, возмущение бездарностью командиров, решавших его судьбу, заставили ощутить себя военным, умеющим сражаться гораздо искусней, чем они. Это еще не было чувством предназначения. Но выход из окружения, начавшаяся перед этим борьба с правительством, породили ощущение, что он способен заменить бездарных руководителей страны. Он еще не шагал дальше такой идеи - возглавить народ и повести его вперед. Куда вперед? Только ли к победе в этой войне? К победе, порождающей как свое неизменное следствие неизбежную в будущем возможность новых войн? Нет, ради этого не следовало захватывать руководство страной. Истинное его предназначение - бороться не за победу в войне, а за уничтожение всякой войны вообще. Побеждать не в войне, а войну.
- Одно я сразу понял - и это была новая мысль, - продолжал Гамов, все более возбуждаясь от нахлынувших воспоминаний, - что старыми - классическими - способами не пойти войной на войну. Ведь в ней возникает свое обаяние, свои высоты - смелость, находчивость, выручка друзей, способность к самопожертвованию, - да и еще много свойств, признаваемых благородными. Надо было обличить войну как преступление. Но сделать это открыто - выбить оружие из рук собственного солдата. Отнять у собственной армии уверенность не только в необходимости борьбы, но и в благородстве этой борьбы - да это самому толкнуть ее на поражение! Я не был дураком, чтобы решиться на такое.






