И я знал, что вы, мои помощники, не позволите мне этого. И тогда я придумал для себя раздвоение. Громко, на всю страну, на весь мир доказывал правоту нашей войны и исподволь напоминал, что и в нашей правильной войне всегда присутствуют горе и лишения, что рано или поздно придется за них отвечать. Поручить двум разным людям такое противостояние мнений я не мог, страсть защиты своих мнений привела бы их к такой схватке, что вышла бы за межи государственно допустимого, - и пришлось бы каждого одергивать. И я решил оставить за собой одним это противоборство добра и зла, ибо только я один мог соблюсти в каждый момент нужную меру между восхвалением и критикой. Так появились Константин Фагуста и Пимен Георгиу - и каждый думал, что только он выражает мои сокровенные взгляды.
- Вы и с Гонсалесом и Пустовойтом проделали нечто похожее, - заметил я. - Один, распространяя террор, вселял в каждого ужас, другой защищал от террора актами милосердия.
- Похожее есть, но есть и различие, - возразил Гамов. - Редакторы вели свои линии открыто, в том было их преимущество. Гонсалес виделся гораздо злей, чем был реально. Что же до Пустовойта, то в первое время он вообще лишь втайне исполнял свою функцию милосердия. Главными в задуманном мною плане были Георгиу и Фагуста, а не Гонсалес и Пустовойт.
- Итак, вы увидели высшее предначертание в том, чтобы не только победить в войне, но сделать ее действительно последней. А так как это при множестве разнородных государств немыслимо, то надо подвести мир к единодержавию, то есть стать всемирным президентом. Я правильно рисую ваше предназначение?
- Правильно, но односторонне. Вы увидели далеко не все.
- Что я увидел и чего не увидел?
- Нашу военную цель вы видели ясно с самого начала. И то, что мы вообще добились ее, также и ваша заслуга - вы планировали наши военные операции. Но вы пока не поняли последнего моего предначертания себе, гораздо более важного, чем облик президента, упразднившего войны и объединившего человечество в едином миродержавии. К сожалению, вы дальше политики и войны не глядите.
- А есть еще что-либо столь же важное, как война и политика?
- Есть, Семипалов.
- Что вы имеете в виду?
- Проблемы морали. Даже так - революция в морали и моя роль в ней. Я задумал нравственный переворот в сознании людей.
- Очень интересно. А подробней?
Последнее предначертание открылось ему в те дни, когда водная аллергия поразила Клур и Корину. Классическая теория войны покоится на аксиоме - что врагу во вред, то нам на пользу. Мы помогли врагам спасти их детей - и уже тем поколебали их ненависть к нам, нашу ярость против них. Основы так легко вспыхивающего недоброжелательства, вызывавшего войны, были поколеблены, но еще не разрушены.






