Не усталость, а скорее любопытство подтолкнули меня к тому, чтобы нарушить строгие инструкции Бат и оглядеться с уже внушительной высоты. Я увидела необъятность пространства окружающего нас, услышала шуршание мелких камней и песка на ступенях, тихий звук скрежета, едва уловимый ухом, тяжелое дыхание Гая, почувствовала, как воздух обдувает лицо. И, вдруг, чувство невыносимой тяжести и беспомощности охватило меня, заставляя прижиматься к стене и цепляться за нее ногтями. Внутренняя борьба стремительно нарастала, сердце билось гулко и часто, а мысленный приказ сделать шаг, превращался в мучительную борьбу с собой, в сверхусилие, граничащее с панической уверенностью, что ты просто не в силах ничего изменить. Тело охватила противная, липкая слабость, ноги задрожали, руки занемели. Я замерла на месте, а потом начала медленно сползать, опускаясь на колени, вжимаясь в ступени, хватаясь пальцами за металлические пластины, и изо всех сил борясь с желанием закрыть глаза и гадким, тошнотворным ощущением победы инстинкта над разумом. Тело не слушалось, поступало нелогичным и непонятным образом, противоречащим моей природе, и чем больше я пыталась вернуть контроль над ним, тем быстрее «нечто» подавляло волю. Хотелось одного, замереть и не шевелиться.
— Что у тебя? — Услышала я окрик Бат.
— Не знаю, — голос прямо над головой.
— Что с тобой, Табат?
Для того чтобы поднять голову понадобилось немалое усилие:
— У нее паника, — Голос Бат раздался совсем рядом.
Она приказала Марату:
— Поднимайся.
— Мы не можем ее здесь оставить.
— Никто и не собирается, — раздраженно ответила охотница. Как ни странно, ее слова вернули мне самообладание ровно настолько, чтобы я смогла встретиться с ней взглядом:
— Ты боишься высоты? — спросила Бат, нагнувшись. Она смотрела с очень странным выражением лица:
— Не знаю.
— Такое раньше бывало?
— Нет.
— А ты когда-нибудь падала, с крыши, например?
Я закрыла глаза. Визжащий звук ветра, шорох, скрипы… страх. Концентрированный страх, который люди обычно называют ужасом. Так вот в чем дело. Соврать просто, но в эту минуту способность лгать атрофировалась, так же как и возможность управлять собственным телом:
— Сны. В них я срывалась с крыши дома.
— Черт! — Вырвалось у Бат, — черт тебя дери, кукла! Почему ты молчала?
Я снова открыла глаза. Напугать меня сильнее, чем сейчас, было уже невозможно. В расширившихся зрачках охотницы, устремленных на меня, плескались ярость и боль:
— Так ты мой клон?
— Нет. Не совсем.
Каждое слово и каждая осмысленная фраза давались мне с большим трудом. Видимо, до охотницы это наконец-то дошло.
— Слушай, — горячо зашептала она, — ты все расскажешь мне, когда мы доберемся, поняла? — И тут же спокойным, резким голосом:
— Так, Табат, медленно вставай, опираясь на стену.






