Прикинула, разбудить ли его перед уходом, но в конечном счете прошла в кухню и оставила там записку: «Дорогой, вернусь в семь. Если ты свободен, можем сходить в кино. Целую. Мама».
Потом посмотрела на часы и заторопилась.
Когда она добралась до парковки на Поланд-стрит, ее настроение ухудшилось. Она машинально кивнула сторожу, въезжая на пандус. Чувствовала: что-то не так, но не могла понять что, а потому обвиняла в своей мрачности Дэвида. Выражение лица Фабиана выбило ее из колеи: он словно скрывал от нее некую тайну. Было ощущение, словно существует заговор, о цели которого не осведомлена только она.
– Вы шутите! – Алекс отпила кофе. – Вы ему сказали, что мы не работаем с такой тематикой?
– Я пыталась. Но он, кажется, абсолютно убежден, что его работа станет бестселлером.
Алекс разорвала конверт и вытащила бесформенный комок схваченных резинкой потрепанных бумаг толщиной в несколько дюймов.
– Это ваше. – Она передала бумаги секретарю.
Та поморщилась, приняв тяжелый пакет. Положила бумаги на стол, уставилась на первую страницу с ее почти нечитаемым шифром орфографических ошибок, вымарываний и подчеркиваний красным карандашом.
– Похоже, в его пишущей машинке не было ленты.
– Нужно во всем видеть хорошую сторону. По крайней мере, это не написано от руки.
Прогудел интерком, и Джули сняла трубку.
– Вас – Филип Мейн.
Алекс помедлила несколько секунд.
– О’кей. – Она нажала кнопку. – Ты спятил, – сказала она. – Совсем съехал с катушек.
Послышалось обычное шмыганье, за ним кашель, неизменно похожий на хрюканье, а за этим долгое шипение: он глубоко затягивался неизменной крепкой сигаретой «Кэпстен», которую то извлекал из усов, то снова заправлял в них желтыми от никотина пальцами – указательным и большим.
– Так ты поняла? – В его низком спокойном голосе слышалось мальчишеское возбуждение.
– Поняла? Что я должна была понять?
Шмыганье, кашель, шипение.
– Это абсолютно новая форма коммуникации, новый язык. Мы эволюционируем от диалога в бессистемную коммуникацию, мутировавшую в кинопленку. Больше никто не берет на себя труд говорить, это слишком банально. Мы делаем фильмы, фотографируем, распространяем все это. Диалог слишком императивен – если ты слушаешь диалог, то он не дает тебе возможности развивать мысли, но когда ты проявляешь чьи-то фотографии, они говорят с тобой… часть твоей души уходит в них.
Алекс посмотрела на свою секретаршу и постучала себя по виску.
– Значит, тридцать шесть фотографий гениталий какого-то животного содержали некое послание ко мне?
Хрюканье, шипение.
– Да.
– До меня они донесли одну мысль: этот фаллос слишком мал.
Джули захихикала.
– «Органы видов».
– «Органы видов»?
– Название. Я придумал название.
– Название чего?
– Новой книги. Мы напишем ее в соавторстве.
Хрюканье.






