ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Потеря единственного сына переворачивает жизнь Алекс и лишает ее покоя. Ей все время мерещится, что он где-то рядом. В доме творятся необъяснимые вещи, и рассудок Алекс, успешной, образованной, при... Одержимость Питер Джеймс Peter James POSSESSION Copyright © 1988 by Peter James/ Really Scary Books Ltd. All rights reserved First published in 1988 by Orion, London © Г. Крылов, перевод, 2017 © Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017 Издательство АЗБУКА® * * * В дверь раздался осторожный стук, за ним послышался глухой удар. – Фабиан? – Одну минуту. Горло саднило от этой попытки прокричать ответ шепотом. Девушка пошевелилась, простыни зашуршали, как лист на ветру. Потом она снова замерла. Фабиан натянул джинсы, рубашку без воротника, пуловер. Остальную одежду засунул в сумку, плеснул в лицо холодной водой. Отерся полотенцем, шагнул было к девушке, остановился, взял сумку и, выйдя из комнаты, бесшумно закрыл за собой дверь. Отто, Чарльз и Генри уже ждали его. Отто, высокий, с крючковатым носом, нависавшим надо ртом, гладко зачесанными назад черными волосами, рябоватым лицом, в пальто из ткани в елочку, мешком висевшем на его долговязой фигуре, казался похожим на хищную птицу. Чарльз стоял рядом с ним, потирая руки, смотрел сонным взглядом с обычным своим недоуменным выражением, словно утро подкралось незаметно и застало его врасплох. – Боже мой, я чувствую себя идиотом. – Он зевнул. Генри прислонился к машине и стоял, закрыв глаза и засунув руки глубоко в карманы. – Извините, что проспал, – сказал Фабиан, открывая заднюю дверь «фольксвагена» и вытаскивая скребок. – А кофе мы не сможем выпить перед отъездом? – спросил Чарльз. – Давайте где-нибудь по дороге, – предложил Фабиан, проводя резиновой кромкой скребка по лобовому стеклу, матовому от влаги. Здесь еще стояла темнота. Он посмотрел на черные угрожающие силуэты высоких сосен и холодны

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Прикинула, разбудить ли его перед уходом, но в конечном счете прошла в кухню и оставила там записку: «Дорогой, вернусь в семь. Если ты свободен, можем сходить в кино. Целую. Мама».

Потом посмотрела на часы и заторопилась.

Когда она добралась до парковки на Поланд-стрит, ее настроение ухудшилось. Она машинально кивнула сторожу, въезжая на пандус. Чувствовала: что-то не так, но не могла понять что, а потому обвиняла в своей мрачности Дэвида. Выражение лица Фабиана выбило ее из колеи: он словно скрывал от нее некую тайну. Было ощущение, словно существует заговор, о цели которого не осведомлена только она.

– Вы шутите! – Алекс отпила кофе. – Вы ему сказали, что мы не работаем с такой тематикой?

– Я пыталась. Но он, кажется, абсолютно убежден, что его работа станет бестселлером.

Алекс разорвала конверт и вытащила бесформенный комок схваченных резинкой потрепанных бумаг толщиной в несколько дюймов.

– Это ваше. – Она передала бумаги секретарю.

Та поморщилась, приняв тяжелый пакет. Положила бумаги на стол, уставилась на первую страницу с ее почти нечитаемым шифром орфографических ошибок, вымарываний и подчеркиваний красным карандашом.

– Похоже, в его пишущей машинке не было ленты.

– Нужно во всем видеть хорошую сторону. По крайней мере, это не написано от руки.

Прогудел интерком, и Джули сняла трубку.

– Вас – Филип Мейн.

Алекс помедлила несколько секунд.

– О’кей. – Она нажала кнопку. – Ты спятил, – сказала она. – Совсем съехал с катушек.

Послышалось обычное шмыганье, за ним кашель, неизменно похожий на хрюканье, а за этим долгое шипение: он глубоко затягивался неизменной крепкой сигаретой «Кэпстен», которую то извлекал из усов, то снова заправлял в них желтыми от никотина пальцами – указательным и большим.

– Так ты поняла? – В его низком спокойном голосе слышалось мальчишеское возбуждение.

– Поняла? Что я должна была понять?

Шмыганье, кашель, шипение.

– Это абсолютно новая форма коммуникации, новый язык. Мы эволюционируем от диалога в бессистемную коммуникацию, мутировавшую в кинопленку. Больше никто не берет на себя труд говорить, это слишком банально. Мы делаем фильмы, фотографируем, распространяем все это. Диалог слишком императивен – если ты слушаешь диалог, то он не дает тебе возможности развивать мысли, но когда ты проявляешь чьи-то фотографии, они говорят с тобой… часть твоей души уходит в них.

Алекс посмотрела на свою секретаршу и постучала себя по виску.

– Значит, тридцать шесть фотографий гениталий какого-то животного содержали некое послание ко мне?

Хрюканье, шипение.

– Да.

– До меня они донесли одну мысль: этот фаллос слишком мал.

Джули захихикала.

– «Органы видов».

– «Органы видов»?

– Название. Я придумал название.

– Название чего?

– Новой книги. Мы напишем ее в соавторстве.

Хрюканье.