ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Второй роман научно-фантастической трилогии одного из самых популярных сегодня американских писателей-фантастов, написанный по сценарию широко известного фильма и посвященный теме внеземных форм жизни... Чужие Алан Дин Фостер Научно-фантастический роман Перевод с английского А.К. АНДРЕЕВА © 1986 by Twentieth Century ISBN 0-446-30139-6 (англ.) ISBN 5-03-003097-2 (рус.) Fox Film Corporation This edition published by arrangement with Warner Books, New York © Перевод на русский язык, «Мир», 1994 © Художественное оформление, Сошинская К.А., 1994 Время шло. Кошмары оставались. В бесконечном космическом пространстве большие светила в лучшем случае кажутся песчинками, безымянный белый карлик вообще едва ли привлечет чье-то внимание, а небольшому спасательному кораблю с пропавшего без вести межзвездного буксира «Ностромо», можно сказать, просто было отказано в праве на существование. Он дрейфовал в пустоте необъятного космоса подобно свободному электрону, сорвавшемуся со своей атомной орбиты. И все же даже свободный электрон может привлечь внимание, если рядом окажется тот, кто располагает соответствующими приборами, чтобы его обнаружить. Сложилось так, что траектория спасательного корабля проходила вблизи населенной звездной системы. Но даже и здесь его заметили лишь по счастливой случайности. Он оказался вблизи большого корабля – в далеком космосе «вблизи» означает любое расстояние, которое меньше светового года. Изображение спасательного корабля на экране было на пределе чувствительности приемного устройства. Кто-то из астронавтов, заметивших изображение, счел его не стоящим внимания. Объект был слишком мал для космического корабля и, по мнению экипажа, не принадлежал ближайшей звездной системе. Начались споры. Попытки связаться со странным объектом не дали результатов. Его сочли заблудившимся астероидом, куском железоникелевого сплава, удравшим со своего астероидного пояса

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Я все утро занимался всякой ерундой и только пять минут назад смог вырваться.

Рипли никогда не умела поддерживать светскую беседу, а тем более сейчас. Ей казалось, что жизнь слишком коротка, чтобы расходовать драгоценные минуты на ничего не значащую болтовню. Почему люди не говорят сразу того, что хотят, а сначала обязательно ходят минут пять вокруг да около?

– Вы нашли мою дочь?

– Я собирался сообщить вам о ней, когда расследование закончится, – сказал Берк смущенно.

– Я ждала пятьдесят семь лет. Мое терпение иссякло. Так что отступите от ваших правил.

Берк кивнул, поставил портфель на колени, раскрыл его, с минуту покопался в содержимом и наконец извлек несколько тонких пластиковых листков.

– Она еще?..

Берк взял один из листков.

– Аманда Рипли-Макларен. – прочитал он. – Вторая фамилия, очевидно, по мужу. В момент… э-э-э… смерти ей было шестьдесят шесть лет. Это случилось два года назад. Здесь вся ее биография. Ничего особенно примечательного. Детали жизни рядовой женщины, такой жизни, какую ведет большинство из нас. Примите мои искренние соболезнования, – он передал Рипли листки и не отводил от нее глаз, пока она бегло их просматривала.

Взгляд Рипли прирос к голографическому изображению на одном из листков. С портрета на нее смотрела полная бледноватая женщина лет пятидесяти. Походит на чью-то тетушку, подумала Рипли. Лицо самое обычное; знакомых, родных черт Рипли не уловила. Она никак не могла поверить, что эта пожилая женщина и та маленькая девочка, которую она когда-то оставила на Земле, – один и тот же человек.

– Эми… – прошептала Рипли.

Она продолжала рассматривать голограмму, а Берк, у которого осталось еще несколько листков, тихим голосом читал:

– Рак. Гм-м. Некоторые формы этого заболевания до сих пор неизлечимы. Тело кремировали. Прах захоронен в колумбарии Уэстлейк, Литл-Шут, штат Висконсин. Детей у нее не было.

Рипли смотрела поверх Берка на изображение леса, но не видела ничего, кроме своего прошлого.

– Я обещала вернуться ко дню ее рождения. К ее одиннадцатилетию. И вот опоздала. – Она еще раз взглянула на голографический портрет. – Что ж, она уже тогда научилась скептически относиться к моим обещаниям. Во всяком случае к тем из них, которые были связаны с полетами.

Берк кивнул, всем своим видом стараясь выразить сочувствие; это всегда было неприятным, а тем более сегодня. Слава Богу, подумал он, хватило ума помалкивать, а не бормотать вежливые банальности.

– Вы же понимаете, всегда надеешься, что потом успеешь наверстать, – Рипли глубоко вздохнула. – Но теперь мне уже ничего не наверстать. Никак не наверстать.

По щекам Рипли потекли запоздалые слезы. Запоздалые… на пятьдесят семь лет. Она сидела на скамеечке и тихо плакала, понимая, что теперь во всем мире осталась совсем одна.