Смешно, но судьба распорядилась так, что я оказался в том самом черном дельфине, который, по моему настоянию, был надет трупу Максима Коробченко на шею.
Здешние двуногие, коротающие, как и я, пожизненный срок, наивно тешат себя надеждой, что лет через двадцать пять кое-кому из них все же позволят выйти на свободу условно досрочно.
Но я, как бывший адвокат и следователь прокуратуры (да-да, не удивляйся, ведь мы с тобой когда-то были коллегами), прекрасно понимаю, что уже никогда не увижу свободы.
И поэтому я решил рассказать тебе, как все было на самом деле. Уверен, что несмотря на всю твою гениальность и проницательность, многие детали моего дела, а, самое главное, кто за всем этим стоит, остались тебе неизвестны.
А было все так:
Я рос в самой обычной московской семье. Отец — военный прокурор, мать — учитель в школе. После школы собирался поступать на юриста. У меня была любимая девушка. Таня, Танечка, Танюша…
Все парни сходили по ней с ума, такой красавицей и умницей она была у нас в школе. И всем им она предпочла меня. Однажды летом, поздним вечером, гуляя с ней в Измайловском парке, мы встретили кампанию отморозков чуть старше нас. Мне тяжело это вспоминать… Она кричала, звала меня на помощь. Ее повалили, держали за руки и за ноги, и насиловали, насиловали, насиловали. Они были ненасытны ею, эти ублюдки. А меня заставляли смотреть, приставив к горлу нож… Я сумел вырваться и убежать. А утром узнал, что Таню убили. Ее задушили.
Было следствие, поначалу даже подозревали меня, но потом их нашли и все они получили большие сроки. Я участвовал в суде, давал показания. Это чувство полного бессилия, беспомощности, когда ты ничего не можешь сделать, чтобы остановить гнусное издевательство над твоей любимой с тех пор следовало за мной неотступно. Я перестал себя уважать. Пить я не хотел, колоться тоже. Я поступил на юрфак и всю свою энергию направил на учебу. Но ненависть к самому себе меня не отпускала. Нужно было с этим что-то делать. Вскоре к этому чувству стало примешиваться дикое сексуальное возбуждение при воспоминании о том изнасиловании. Я стал как бы раздваиваться. С одной стороны я был жертвой, потерпевшим, трусливым зайцем, который во что бы то ни стало, желал реванша, мести. Но, с другой, я стал оголодавшим самцом. Я хотел ощутить ту власть над беспомощной жертвой, получить то вожделенное сексуальное удовлетворение от соития с ней, которое получали те подонки, и одновременно насладиться своим абсолютным доминированием над слабой и такой желанной самкой.
Эти бесплодные мечты, разжигающие во мне страстного онаниста, продолжались несколько лет. Я стал следователем районной прокуратуры и встретил свою будущую жену. После первого раза с ней она хохотала мне в лицо. Наверняка она рассказала о моем фиаско и подругам.






