Темно-оливковая громадина уже стояла на бетонном поле неподалеку.
Как я и думал, на Джордан-Филд собрались все те, кто не смог попасть на службу в часовню: более сотни рядовых и сержантов в военной форме, ветераны, живущие в городе, и просто любопытные из Мидленда, и множество офицеров из Форт-Хадли.
Все, включая оркестрантов, почетный эскорт, знаменосцев и салютную команду, заняли свои места, и барабанщик стал выстукивать медленный траурный марш, возвещая появление гроба с покойной, который выкатили на лафете по проходу между двух ангаров шестеро офицеров. В тени напротив открытой двери в хвостовой части самолета процессия замерла, военные отдали ей честь, а гражданские лица приложили правую руку к сердцу. Барабан умолк, и все опустили руки.
Было не только нестерпимо жарко, но и безветренно, так что флаги на древках в руках у знаменосцев повисли, и им приходилось то и дело встряхивать ими. Между тем церемония продолжалась.
Женщины из почетного эскорта взяли за края флаг, укрывающий гроб, и растянули его на уровне груди. Капеллан Эймс воскликнул: «Помолимся!», — и все склонили головы в молитве. Наконец капеллан произнес заключительные слова: «Даруй же ей вечный покой, о Господи, и негасимый свет царства небесного. Аминь!»
И тотчас же троекратный залп из винтовок потряс знойный воздух, и едва стихло эхо, как стоящий возле гроба горнист протрубил сигнал к отбою. Мне по душе этот пронзительный вечерний сигнал, совершенно справедливо избранный для прощания с уходящими от нас в иной мир, потому что он не только знаменует наступление для усопшего последнего, долгого сна, но и напоминает живым о том, что ночь сменится днем и вновь прозвучит на заре сигнал побудки.
Женщины из эскорта свернули флаг и передали капеллану Эймсу, который вручил его миссис Кэмпбелл, державшейся с большим достоинством. Капеллан что-то сказал ей, и она произнесла положенные в таких случаях слова. Все присутствующие замерли в молчании.
То ли под воздействием солнца, то ли от оглушительных залпов прощального салюта и щемящих звуков горна, но я вдруг мысленно переместился с этого раскаленного взлетного поля в жаркое лето 1971 года, в мотель «Белая камелия» в пригороде Мидленда, на вечеринку возле бассейна, где все были без купальных костюмов. Боже мой, подумалось мне, как же молоды мы тогда были, как веселились тысячи молодых людей, в жилах которых бурлили гормоны и алкоголь. Но мы не были беззаботными юнцами, не думающими о завтрашнем дне, наоборот, мысль о будущем не покидала нас ни на минуту, преследуя повсюду и не давая забыться даже в мгновения сексуального неистовства. Ешь, пей, гуляй и веселись, кричали мы, потому что на Джордан-Филд растет гора мешков с трупами.






