Старые снимки остались, но в управлении их не захотели брать. Они не поверили, что это мои фотографии. Потому что я выглядела значительно старше… Он не мог знать, сколько мне лет.
Несколько секунд Кора помолчала, гладя себя пальцами по лбу и вздыхая.
– Его имя мне и правда неизвестно, – наконец произнесла она. – Он мне его не называл. Я как-то спросила его, где я. На этот вопрос он тоже не ответил. И я не знаю, где села в поезд. Проводник сказал, что мне пора выходить. При мне была бумажка, на ней было написано, куда мне ехать. И деньги были. Кто-то должен был дать таксисту адрес и деньги. Грит уверяет, что я приехала на такси.
Она еще раз вздохнула и с сожалением пожала плечами.
– Если вы обещаете помочь мне кремировать сестру и гарантируете, что Маргрет и Ахима не накажут за поддельное свидетельство и неизвестную девушку, я опишу вам внешность врача. Больше я ничего сделать не могу. Итак, вы обещаете?
Эберхард кивнул и полчаса спустя говорил в телефонную трубку:
– Не знаю, что об этом и думать, господин Гровиан. Кора Бендер стоит на своем. К ней приходил только врач и изредка медсестра. Палата представляла собой крохотную комнатушку, так она сказала. Без окон, места хватало только для кровати и медицинских приборов. Мне показалось, что это очень похоже на кладовку.
А затем он пересказал устный портрет врача. Когда Эберхард закончил, в телефоне воцарилось молчание.
– Господин Гровиан? – позвал адвокат.
– Да, я на связи, – прозвучал голос. – Просто… – Несколько секунд тишины. – Господи, – недоуменно произнес Рудольф Гровиан, – это ведь исключено. Это же… Сколько там километров? Не меньше семисот. Это невозможно.
Вот уже полчаса Кора сидела рядом с ним в машине. В начале поездки Рудольф Гровиан пытался подготовить ее к очной ставке. Объяснил, куда они едут и зачем. Предварительно договорившись с адвокатом, судьей, профессором Бурте и Эберхардом Браунингом, он трижды проинструктировал Кору, что она должна говорить.
В обычной ситуации это не имело бы совершенно никакого смысла. Но ситуация обычной не была. Даже профессор Бурте считал – и убедил в этом судью и прокурора, – что заставить Кору можно только при помощи плетки.
Этот человек меня лечил.
Рудольфу Гровиану плетка не потребовалась. Кора выслушала его и кивнула, когда он спросил, все ли она поняла и окажет ли ему эту услугу, ведь он потратил столько времени и сил на то, чтобы разыскать врача.
Специалист в области неврологии и травматологии. Главврач собственной клиники. Профессор Йоганнес Франкенберг!
Рудольф не стал называть Коре его имя. Он без труда понял ход ее мыслей. Если Франки был Спасителем, то Йоганнес Франкенберг неизбежно становился самим Господом. И в этой роли часто стоял у ее постели, когда она находилась в полубессознательном состоянии.






