Они всегда говорили между собой так, словно им было плевать, услышит ли их кто-нибудь посторонний. После первой поблажки, когда жена позволила Туну поразвлечься с симпатичной девицей в самый обычный день, он стал всякий раз пытаться заполучить девку покрасивее. Стоя на лестничной площадке, он жалостно умолял жену, как ребенок, выпрашивающий игрушку:
— Дорогая, выбери мне первосортную.
Но жена Кузнеца, напустив на себя вид настоящего председателя совета директоров, отвечала:
— Нет уж. Сегодня не Новый год. И вообще не праздник.
Кузнец лепетал голосом подчиненного:
— Сегодня дебиторская задолженность поступила на наш счет.
И жена кивала ему с довольной улыбкой:
— Ладно уж, возьмем девку получше.
Все девицы в борделе терпеть не могли Кузнеца Туна. Они говорили, что он им уже поперек горла стоит: как в постель залезет, так неизвестно, когда из нее вылезет. Даром что Кузнец был уже седобородым старцем — в постели он скакал, как двадцатилетний мальчишка, зато чаевых оставлял меньше всех. К тому же он всякий раз приходил в компании своей худосочной жены, которая норовила сбить названную цену. Девки торговались с ней до потери пульса, скрежеща зубами. Весь этот торг занимал больше часа. Истощенная жена Кузнеца после нескольких минут разговора вынуждена была останавливаться на передышку и, сделав глоток воды, продолжала гнуть свое. Девки говорили, что обслужить одного Кузнеца тяжелее, чем четырех здоровых мужиков, а денег с него получается кот наплакал, еще и со скидкой. Никто не хотел заниматься с Кузнецом, однако ж он был в Лючжэни большим человеком и VIP-клиентом Мадам Линь, и девки не могли выставить его за дверь. Когда Кузнец со своей женушкой клали глаз на какую-нибудь из них, она с кривой усмешкой выдавливала из себя:
— Ох, смерть моя, опять придется изображать Лэй Фэна*.
А Лю Чэнгун, он же Писака Лю, он же Пиарщик Лю, он же зам Лю, заделался теперь CEO*. Он тоже был одним из VIP’ов Мадам Линь. После смерти Сун Гана Бритый Ли уступил свое место Писаке, и тот превратился в господина директора. Но Лю не нравилось, когда его звали господином директором. Он требовал, чтоб его называли CEO. Лючжэньцев ломало выговаривать это странное «Си-И-О», уж больно походившее на какое-то японское имя, и они стали звать его просто Лю Си. Так завершилось превращение голодранца в миллионера. Он стал носить итальянские костюмы известных марок и ездить на белой «бэхе», которую ему подарил Бритый Ли. За десять миллионов юаней он откупился от прежней жены. Писака говорил, что это была плата за ошибки молодости. Так он наконец-то избавился от бабы, которую думал бросить еще двадцать лет назад. Потом он завел себе одну, две, три, четыре, а в конце концов и пять смазливых любовниц, облепивших его со всех сторон. Он называл их «мои солнышки».






