ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В этом романе Юй Хуа (р. 1960), один из самых ярких современных китайских прозаиков, через историю взаимоотношений двух сводных братьев, живущих в небольшом городке Лючжень под Шанхаем, показывает... Братья Юй Хуа ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Глава 1 Взбрела в голову нашему миллиардеру Бритому Ли странная причуда: решил он потратиться на грабительскую сумму в двадцать лимонов долларов, чтоб слетать разок на российском корабле «Союз» поглядеть космос. Сидя на своем знаменитом на всю округу золоченом унитазе, он закрыл глаза и начал воображать, будто летит по космической орбите. Безлюдье кругом непостижимое, а Бритый Ли глядит с высоты, как вертится тихонько величественная Земля, и невольно защемило у него сердце да слезы на глазах выступили. Тогда только понял он, что остался на Земле этой один-одинешенек. Когда-то была у него надежа и опора — брат Сун Ган. Простодушный и упорный Сун Ган, старше его на год, выше на целую голову, три года назад умер. Превратился в горстку пепла, уместился весь в крохотной деревянной коробочке. Когда Бритый Ли вспоминал о той коробочке, то много и тяжко вздыхал и думал про себя, что, ежели сжечь маленькое деревце, пепла и то выйдет больше, чем от брата. Когда его мать была еще жива, любила твердить: «По отцу и сын». Говорилось это, конечно, о Сун Гане. Мать повторяла, что Сун Ган преданный и добрый — вылитый его отец, будто бы отец и сын — две тыквины с одной плети. А когда она говорила о своем втором сыне, то тут шли в ход не такие слова. Мать качала головой и говорила, что Бритый Ли и его отец ни капли непохожи. Так и шло, пока сыну не исполнилось четырнадцать лет и не схватили его на месте преступления, когда он украдкой подглядывал за женскими задницами в общественной уборной. Тогда мать вчистую переменила свое мнение. Тут она наконец узнала, что Ли и его отец на самом-то деле — тоже две тыквины с одной плети. Бритый Ли помнил, как его мать отвернул

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Стихоплет нахваливал плоский телевизор Мороженщика и говорил, что тот аж на пару миллиметров тоньше, чем поэтический сборник, который он, Стихоплет, собирается издать, зато сколько каналов показывает! Больше чем у него в сборнике заголовков. Наслушавшись этих обещаний, Мороженщик поздравил Стихоплета с выходом книги и поинтересовался, где будут издавать.

— Не в Лючжэни ведь, верно? — спросил он.

— Разумеется, — Стихоплет вспомнил одно из названий, что поминал Проходимец Чжоу во время конкурса красоты, и выдал экспромтом: — На Британских Виргинских островах.

А Мороженщик все коротал свои унылые, наполненные роскошью будни, день за днем щелкая каналами в поисках Зубодера и его политической активности. Он каждый божий день рассказывал встречным и поперечным свои легенды о Зубодере. Лючжэньцы уже озверели, слушая эти байки, и стали звать его Братец Сян-линь*. Один только Стихоплет не уставал развешивать уши. Он слушал с редкостным упоением, и Мороженщик думал, что наконец-то нашел родную душу. На самом деле Стихоплет пребывал в восторге от его огромного холодильника, откуда извлекались бутылки с разнообразными напитками, одна за другой перетекавшие в живот к Чжао.

Тут как раз случилась очередная волна антияпонских выступлений. Шествия в Пекине и Шанхае попали в газеты, их показывали по телевизору и в Интернете. Глядя, как шанхайцы разносят японские магазины и жгут японские машины, наши ребята тоже решили не отставать и, вооружившись транспарантами, выкатились на улицы с желанием тоже чего-нибудь разбить, разломать и спалить. Особенно им приглянулся открытый Бритым Ли японский суши-бар. Разгоряченная толпа разнесла витрину заведения, выволокла наружу стулья и подожгла их, больше ничего из обстановки не тронув. Стулья горели целых два часа. Кузнец Тун, заметив, что наметались какие-то нелады, тут же выкинул с полок своих супермаркетов все японские товары и вывесил у входа растяжку с надписью «Японским не торгуем!».

Так в Лючжэнь вернулся Зубодер, мотавшийся по миру в поисках политических горячих точек. Когда верный друг снова очутился дома, Мороженщик утратил всякий интерес к Стихоплету. Он захлопнул дверь своей роскошной проходной, и Чжао получил от ворот поворот. Глядя в окно на огромный холодильник, Стихоплет глотал слюну и шумно вздыхал. А Мороженщик принялся с небывалым пиететом сопровождать Зубодера в его передвижениях по лючжэньским улицам. Он не отставал от Зубодера с раннего утра до позднего вечера, а ночью чуть не запрыгивал к нему в постель. Вообще-то говоря, наши антияпонские выступления уже пошли на спад, но с появлением такой звезды, как Зубодер, из искры опять разгорелось пламя.