ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В этом романе Юй Хуа (р. 1960), один из самых ярких современных китайских прозаиков, через историю взаимоотношений двух сводных братьев, живущих в небольшом городке Лючжень под Шанхаем, показывает... Братья Юй Хуа ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Глава 1 Взбрела в голову нашему миллиардеру Бритому Ли странная причуда: решил он потратиться на грабительскую сумму в двадцать лимонов долларов, чтоб слетать разок на российском корабле «Союз» поглядеть космос. Сидя на своем знаменитом на всю округу золоченом унитазе, он закрыл глаза и начал воображать, будто летит по космической орбите. Безлюдье кругом непостижимое, а Бритый Ли глядит с высоты, как вертится тихонько величественная Земля, и невольно защемило у него сердце да слезы на глазах выступили. Тогда только понял он, что остался на Земле этой один-одинешенек. Когда-то была у него надежа и опора — брат Сун Ган. Простодушный и упорный Сун Ган, старше его на год, выше на целую голову, три года назад умер. Превратился в горстку пепла, уместился весь в крохотной деревянной коробочке. Когда Бритый Ли вспоминал о той коробочке, то много и тяжко вздыхал и думал про себя, что, ежели сжечь маленькое деревце, пепла и то выйдет больше, чем от брата. Когда его мать была еще жива, любила твердить: «По отцу и сын». Говорилось это, конечно, о Сун Гане. Мать повторяла, что Сун Ган преданный и добрый — вылитый его отец, будто бы отец и сын — две тыквины с одной плети. А когда она говорила о своем втором сыне, то тут шли в ход не такие слова. Мать качала головой и говорила, что Бритый Ли и его отец ни капли непохожи. Так и шло, пока сыну не исполнилось четырнадцать лет и не схватили его на месте преступления, когда он украдкой подглядывал за женскими задницами в общественной уборной. Тогда мать вчистую переменила свое мнение. Тут она наконец узнала, что Ли и его отец на самом-то деле — тоже две тыквины с одной плети. Бритый Ли помнил, как его мать отвернул

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Юй при каждом удобном случае вставлял кричалки на десяти с чем-то языках, и лючжэньцы, наслушавшись, за пару недель сами стали орудовать ими по мере надобности. Прежний первый на всю округу Зубодер пропал без следа — вместо него в поселок вернулся тертый калач с замашками политического лидера и недюжинной бойкостью.

— Я прошел через лес ружей и ливень пуль, — говаривал Зубодер.

Вскоре он решил вывезти Мороженщика в Токио, чтоб устроить там акцию протеста против посещения храма Ясукуни* премьер-министром Дзюнъитиро Коидзуми. Услышав об этом, старый Ван затрясся как осиновый лист. Он отродясь не то что за границей не бывал, а и за пределы поселка выезжал раз пять, не больше. Куда уж там ехать в Японию, да еще и протестовать против ихнего премьер-министра. На душе у него было невероятно погано.

— Может, мы тут, у себя, попротестуем, — осторожно предложил Ван.

— Если здесь протестовать, то это толкучка, — принялся наставлять его одержимый политическими амбициями Зубодер, — а вот если в Токио поехать, то это, брат, политика.

Мороженщику было глубоко наплевать на эти различия. Небезразличен ему был только сам видавший виды Зубодер, которого он глубоко уважал. Мороженщик был уверен, что с ним ему не грозит выбор неверного политического курса. Поглядев в зеркало на свою старую рожу, он подумал, что жизнь скоро подойдет к концу, а он так и не успеет выехать за рубеж. Скрепя сердце Мороженщик решился смотаться с Зубодером в Токио — пускай он там мутит себе свою политику, а для него, Мороженщика, выйдет, считай, экскурсия.

Писака Лю отнесся к вести о том, что второй и третий из отцов-основателей его фирмы собрались в Токио на демонстрацию, со всей серьезностью. Он специально отрядил новенькую роскошную «тойоту краун», чтоб отвезти их в шанхайский аэропорт. Это был знак особого внимания: машина была совсем свеженькая, на ней еще никто не ездил, так что Зубодеру с Мороженщиком предстоял вояж на совершенно девственной «тойоте».

А тем временем Зубодер с Мороженщиком, сидя на итальянском диване, поджидали свой транспорт. Когда Зубодер увидел, что за ними прислали японскую машину, он помахал водителю, чтоб тот вылез из авто, и мягко приказал:

— Принеси-ка молоток.

Шофер пришел в полное замешательство и никак не мог смекнуть, зачем тому понадобился молоток. Он поглядел сперва на Зубодера, а потом на Мороженщика, на лице у которого застыло такое же удивленное выражение.

— Иди, иди, — снова пропел Зубодер.

Старый Ван тоже гадал, на кой ляд ему сдался этот молоток.