ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В этом романе Юй Хуа (р. 1960), один из самых ярких современных китайских прозаиков, через историю взаимоотношений двух сводных братьев, живущих в небольшом городке Лючжень под Шанхаем, показывает... Братья Юй Хуа ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Глава 1 Взбрела в голову нашему миллиардеру Бритому Ли странная причуда: решил он потратиться на грабительскую сумму в двадцать лимонов долларов, чтоб слетать разок на российском корабле «Союз» поглядеть космос. Сидя на своем знаменитом на всю округу золоченом унитазе, он закрыл глаза и начал воображать, будто летит по космической орбите. Безлюдье кругом непостижимое, а Бритый Ли глядит с высоты, как вертится тихонько величественная Земля, и невольно защемило у него сердце да слезы на глазах выступили. Тогда только понял он, что остался на Земле этой один-одинешенек. Когда-то была у него надежа и опора — брат Сун Ган. Простодушный и упорный Сун Ган, старше его на год, выше на целую голову, три года назад умер. Превратился в горстку пепла, уместился весь в крохотной деревянной коробочке. Когда Бритый Ли вспоминал о той коробочке, то много и тяжко вздыхал и думал про себя, что, ежели сжечь маленькое деревце, пепла и то выйдет больше, чем от брата. Когда его мать была еще жива, любила твердить: «По отцу и сын». Говорилось это, конечно, о Сун Гане. Мать повторяла, что Сун Ган преданный и добрый — вылитый его отец, будто бы отец и сын — две тыквины с одной плети. А когда она говорила о своем втором сыне, то тут шли в ход не такие слова. Мать качала головой и говорила, что Бритый Ли и его отец ни капли непохожи. Так и шло, пока сыну не исполнилось четырнадцать лет и не схватили его на месте преступления, когда он украдкой подглядывал за женскими задницами в общественной уборной. Тогда мать вчистую переменила свое мнение. Тут она наконец узнала, что Ли и его отец на самом-то деле — тоже две тыквины с одной плети. Бритый Ли помнил, как его мать отвернул

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Все сказали, что Бритый-то прав и что два лючжэньских дарования, может, и многого добились в литературе, но в истории вот понимают не больше этой малолетней шпаны, что охотится за всякими интересными местами. Дарования от их слов покраснели, как помидоры, и Стихоплет Чжао, вытягивая шею, загундосил:

— Так это ж просто сравнение…

— Ну, сравнение и сменить можно, — сказал Писака Лю. — Все одно, поэт и писатель ведут. Как если бы Го Можо* и Лу Синь* конвоировали тебя, вот.

Толпа сказала, что на этот раз вышло удачнее, и Бритый Ли закивал головой:

— Ну, это еще куда ни шло.

Стихоплет и Писака больше уже не осмеливались говорить о литературе. Волоча свою жертву за ворот, они грозно порицали ее бесстыжее поведение и браво шли вперед. По дороге Ли увидел много людей: некоторых он знал, некоторых нет, но все хохотали… Стихоплет и Писака волокли его, не уставая повторять, что стряслось. Они были похлеще нынешних телеведущих, а женщины, которых опозорил Бритый Ли, были вроде как звезды в студии. Со Стихоплетом и Писакой они спелись — не разлей вода. На их лицах мелькали то гнев, то обида, то смесь из гнева и обиды. Так шли они, шли, и вдруг толстая тетка завопила, как резаная, — в толпе зевак увидела мужа и заорала:

— Он… мою жопу… увидел! А еще кроме жопы, не знаю, что он там видел — врежь ему!

Все, гогоча, обернулись посмотреть на мужика, который стоял там, хмуря брови, красный и неподвижный, как статуя. Тут уж Стихоплет и Писака не позволили Бритому Ли идти дальше. Вцепившись ему в ворот, они подтащили его к несчастному мужику, словно бросая собаке кость. Женщина с толстой задницей все выла и выла, все требовала, чтобы ее муж отделал Бритого Ли:

— Мою жопу всего один ты и видел, а теперь эта дрянь малолетняя все подсмотрела, так теперь уже два человека видели мою жопу. Что мне делать, а? Вмажь ему скорее! Вмажь ему в поганые зенки! Ну, чего ты стоишь, срамота-то какая!

Толпа кругом зашлась хохотом, даже Бритый Ли рассмеялся. Про себя он подумал, что позорище мужику устроил вовсе не он, а его толстозадая баба. Тут толстозадая как завизжит:

— Ты смотри, он еще лыбится, думает, дешево отделался — давай врежь ему! Срам-то какой! Что ты не врежешь ему?

Тот позеленевший мужик был знаменитым нашим лючжэньским Кузнецом Туном. Бритый Ли в детстве часто захаживал к нему в мастерскую посмотреть, как славно клубятся искры, когда он кует. Теперь же Кузнец лицом сам был темнее своих железяк, он поднял огромный кулачище и вмазал Бритому Ли по морде, словно бил по металлу. Тот, как подкошенный, рухнул на землю и на том самом месте потерял два зуба. В глазах запрыгали искры, пол-лица заплыло сплошным синячищем, а звон в ушах не смолкал ровнехонько сто восемьдесят дней.