Малышка Кэти еще заикаться начнет, когда перед нею появится этакий окровавленный папик.
Со времени выстрела, наверное, прошло не более четверти часа. Всё еще было светло, хотя солнце уже скрылось за горизонтом, и свет этот был какой-то неестественный, как в белую ночь.
Том продрался сквозь кусты, шутя преодолел крутой склон и понял, что стал обладателем незаурядного тела. Ни одышки, ни тяжести в мышцах. А от прежней обжигающей, сверлящей боли вообще ничего не осталось.
Никаких тропинок здесь не было, и он поначалу стремительно шагал по упругой мшистой земле, хрустя валежником, потом побежал, огибая особо густые заросли. Мог бы бежать и быстрее, но ветки хлестали и рвали одежду.
Из-за толстого платана впереди возник вдруг человек и поднял руку, требуя остановиться. Жест был властный, да и сам человек был не из оборванцев. Глыбообразный, одет скромно, но со вкусом, то бишь серая рубашка с черным галстуком, идеально отутюженные черные брюки, на галстуке золотой зажим. Лет тридцати, мордастый, губы решительно сжаты, взгляд строг.
Том остановился в трех шагах от него.
— Негоже красть чужое тело, мистер Лоу, — сказал человек глуховатым басом.
— Как, то есть, чужое? — не понял Том.
— Вы застрелились, — сказал человек. — А значит вас, мистер Лоу, как личности в природе не существует. Посему прошу вернуть тело.
— Кому вернуть? — спросил Том. — Это что — костюм? А мне куда?
Он, конечно, был массивен, этот незнакомец, и наверняка силен, но Том, сам далеко не маленький, и не с такими разбирался. Слышали про борьбу без правил? Когда помимо общепринятых ударов руками, локтями, ногами, головой можно кусаться, бить по мошонке, рвать ноздри и прочее, и прочее. Наверняка слышали. Так вот Том незадолго до болезни был абсолютным чемпионом в этом дикарском шоу-бизнесе.
Но лидерство даром не проходит, всяк норовит лягнуть посильнее и подгадить поподлее. В запальчивости, в азарте были пропущены вредные, разрушительные удары, которые вскорости дали ядовитые всходы.
Сейчас Том вновь был в форме, и этот кабан был ему не страшен. Что-то, однако, заставляло узнать побольше о намерениях незнакомца, слишком уж невероятной была ситуация.
— Вам, собственно, никуда, — сказал человек, отвечая на вопрос Тома «А мне куда?». — В привидения, если будет угодно. Каяться в совершенном грехе, чтобы Всевышний смилостивился над самоубийцей и забрал в райский отстойник.
Он вдруг поморщился и заявил безапелляционно:
— Давай, ложись, пельмень. Шнель, шнель. Некогда мне тут с тобой.
На Тома накатила теплая, липкая волна, обезволила, лишила всех мыслей, внушила, что нужно лечь. И Том едва не поддался. Спасло чувство самосохранения, то самое чувство, которое было напрочь съедено зловредной болезнью.
Стряхнув с себя оцепенение, Том прыгнул на кабана.






