ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Неисправимый Дмитрий Сергеевич Баюшев Глава 1. А мне куда? Том Лоу поднес к виску пистолет… За этот длинный, изнурительный месяц жалость к себе прошла, подлая и неумолимая болезнь выжгла её, оставив в душе огненную растрескавшуюся пустыню. Он, может быть, терпел бы и дальше, если бы не подслушал разговор доктора с Валерией. Специально, на цыпочках, подкрался к двери и подслушал. — Ваш муж, — сказал доктор Крапп, — человек крепкий и вполне может протянуть год-два. Если повезет, то и все три… О, Боже! Год-два. Еще год-два. Том оделся, сунул в карман «Беретту» и вылез в окно. Спрыгнул на газон, отчего в утробе возгорелся притихший костер. Пошел прочь, не оглядываясь, но шагов через тридцать не выдержал, оглянулся. Одноэтажный особняк смотрел на него подслеповатыми окнами, в крайнем окне плавилось заходящее солнце. Особняк этот уже был переписан на Валерию. Через полчаса Том сошел с автобуса и углубимся в лес. Он знал, что здесь есть глубокий овраг, дно которого сплошь заросло густым жестким кустарником. Там никто никогда не найдет. Вот и овраг. Том спустился вниз, продрался сквозь кустарник как можно дальше, сел. Надвигались сумерки. Вынул из кармана «Беретту», приставил дуло к виску. «Наконец-то», — подумал он и нажал спусковой крючок. Рука его при этом, внезапно и катастрофически теряя силу, дрогнула, но пуля всё равно ушла в голову… Том очнулся от невыносимой боли, застонал, с трудом разлепил залитые чем-то густым веки. Это было единственное движение, которое он смог совершить, ни руки, ни ноги не слушались. Тело его, однако же, билось и содрогалось в такт тому, что с ним проделывало нечто могущественное и постороннее. Оно, это постороннее, вычищало тело изнутри, как

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он обогнул дом, вошел в подсобку, вынул из шкафчика запасной ключ и открыл им кухонную дверь. Всё это уже делалось когда-то раньше, поэтому сейчас совершалось автоматически.

Ноги понесли по длинному коридору в кабинет. То, что это кабинет, было яснее ясного. Книги на полках, двухтумбовый стол, компьютер на столе.

Он заглянул в настенное зеркало. Ну и мурло: глаза заплыли, остались щелочки-амбразурки, переносица распухла, а лоб — сплошной синяк. Отменный видок, угрюмоватый, прямо хоть сейчас на роль упыря.

В столе должны быть документы. Вот они, на имя Тома Лоу. На фотографии бравый битюг, несколько смахивающий на того, что отразился в зеркале, но, разумеется, много симпатичнее. Приветливее, что ли, раскрытее.

Значит, он Том Лоу.

Скрипнула дверь и зажегся верхний свет, сразу наложивший на окружающие предметы противный серый оттенок.

В дверях стояла маленькая девочка, та самая, с белоснежных простыней. Она была в розовом пеньюаре, васильковые её глаза внимательно изучали Тома. Малышка ничего не говорила, просто смотрела и молчала, налаживая какую-то одной ей известную незримую связь, потом молча повернулась и убежала, легко шлепая босыми ножками. Том понял, что нужно уходить.

Положив документы в карман, он выключил свет и вышел тем же путем, которым пришел.

Вбивая ноги в кроссовки, он смотрел на покинутый им особняк, на бывшее своё жилище. Что-то, наверное, должно было шевельнуться в сердце, вызвать какие-то ассоциации, зацепившись за которые, можно было бы выйти на истину, но нет, не шевельнулось.

В распахнутом окошке появилась вдруг маленькая девочка, помахала ладошкой, послала воздушный поцелуй и скрылась в глубине комнаты.

«Ну, вот и всё, — подумал он. — А что, собственно, всё? Ведь ничего как бы и не было. Это же так легко — прощаться с тем, к чему не привязан».

Он и не заметил, что, разговаривая сам с собой, уже шагает прочь от своего бывшего дома.

Назвался Михаилом.

Дело было в набожном Подмосковье, и к отцу Михаилу отнеслись с пониманием, не погнали прочь, как какого-нибудь приблудного бомжа. Более того, уговорили местного участкового не трогать отца, пусть себе поживет.

И Михаил на добро немедленно ответил добром, вылечил мальчонку Петьку, который заикался, как помешанный. Беда эта превратила Петьку в злостного матерщинника, мат, как ни странно, преодолевал трясину заикания много легче, чем культурная речь.

Так вот, этот Петька, столкнувшись нос к носу с шествующим к водной колонке Михаилом, заявил:

— Эй ты, старая жо, жжо, жжжо…

Он хотел сказать дальше: «Ты какого хрена здесь делаешь?», — но, как видим, застрял на своей жо.

Михаил поставил ведро, возложил на лоб заике ладонь и произнес весело:

— Давай, Петька, шпарь как по написанному.

— …па, — сказал мальчуган. — Ой.

Больше он никогда не ругался и не заикался.