– Веселого Рождества, Гери, рад тебя видеть, похоже, у тебя на сегодняшний вечер тоже не нашлось лучшего занятия, – приветствовал меня Золтан, хозяин заведения.
Мы обменялись парой незначительных фраз, при которых мне – по моему мнению – прекрасно удалось скрыть, что я здесь кого-то поджидаю, прежде чем я, хотя и запоздало, отказался заказывать мое первое пиво, но зато, признаться честно, быстро заказал второе и третье. Мне нужно было следить лишь за тем, чтобы вовремя остановиться, чтобы завтра я мог подробно рассказать Мануэлю о пережитом во время встречи. Кроме того, мне предстояло первое празднество с моим маленьким семейством – увеличенным на Йохена – и вручение сыну рождественского подарка – поездки на Кубу. Я, что называется, катился из одного спектакля прямо в другой.
Мой взгляд был устремлен в основном на входную дверь, при этом я, естественно, напрягался всякий раз, когда дверь открывалась. Но когда входящий показывался целиком, он тут же отсеивался, потому что в нем не было ничего особенного, что отличало бы его от остальных не-анонимных не-благодетелей.
Короткое время я подозревал одного посетителя – мужчину лет пятидесяти с бородой и лысиной, – поскольку он, войдя, долго озирался, как будто ожидая, что с ним кто-то заговорит. Но когда я двинулся к нему и уже хотел непринужденно сказать: «Добрый вечер», как он повернулся и вышел вон.
До полуночи оставался всего какой-то час, когда мобильник в кармане завибрировал. Эсэмэска оказалась верным средством от моей прогрессирующей сонливости, поскольку она была от Ребекки:
«Дорогой Герольд, я надеюсь, у тебя был хороший сочельник. У меня в кругу семьи и самых близких друзей в Зальцбурге было очень весело, но я хочу снова в Вену, где мы, надеюсь, скоро увидимся. Пока, и приятных праздничных дней, твоя Ребекка».
Это можно было интерпретировать и так, и эдак, но я был в таком настроении, что склонялся принять эту эсэмэску за объяснение в любви или как минимум за приступ рождественской тоски по мне. И поэтому решил ответить ей чем-нибудь особенно сердечным, как только здесь все закончится.
Жертвовать – ужасно огромное удовольствие
После полуночи я понемногу начал смиряться с тем, что благодетель жестко кинул меня на моем же кожаном барном табурете. Я еще раз оглядел лица всех присутствующих гостей, частями интенсивно расцвеченных иллюминацией, которые, правда, различал не слишком отчетливо, но достаточно для того, чтобы знать со всей определенностью: искомого человека среди них не было, насколько я разбирался в людях, пусть и в несколько помутненном состоянии.
Может быть, он давно мне написал и объяснил, почему не смог или не захотел прийти.






