а кто же за меня пойдет?
— Ну вот еще: «кто пойдет», — передразнила она. — Какую выберешь, та и пойдет.
Он опять растерянно улыбнулся и, не зная, что ответить, только ожесточеннее ткнул палкой в кипящее варево.
Ей было двадцать пять, а ему двадцать два года.
Она была здоровая, рослая девка с пышными грудями, над которыми едва сходилась кофточка.
А он был невысокий, кряжистый и крепкий, как тот чугунный котел, в котором он варил ужин для свиньи.
Она помолчала немного. Потом сказала:
— Прибавь дров, а то огонь совсем погаснет.
Он прибавил дров и при этом нечаянно толкнул одно из ее оголенных колен. А может быть, и колено толкнуло его. Это трудно было бы решить. Но Сальми ойкнула и, потерев ушибленное колено, сказала:
— Фу ты, чорт, как ты толкаешься! — и ударила его ладонью по спине.
Он, растерянно улыбаясь, схватил ее за голую ногу. И рука и нога были горячи от близости огня.
Ей было двадцать пять лет. Ей давно было пора выйти замуж, но она как-то не успела выйти замуж, она очень много работала, и ей некогда было выйти замуж. А самый близкий сосед был маленький крикливый Ойнас.
От прикосновения горячей руки она задрожала слегка и, смеясь, потянула Пиетри за лохматые белые волосы.
Ему было двадцать два года. Он никогда не думал о том, чтобы жениться. Да и кто пойдет за него? А самым близким соседом был молчаливый старый Уйт.
Пиетри еще растеряннее улыбнулся и схватил ее за вторую горячую, толстую ногу. И вышло так, что он повалил ее (а может быть, и сама она упала) на пустые картофельные мешки.
Картофель с капустой клокотали, бурлили и пенились в большом котле, прилипая друг к другу.
Когда Сальми Уйт уходила, она сказала, что на днях перенесет свою кровать в маленький амбарчик у сада и будет спать там все лето; там не жарко...
Она ушла, и Пиетри вышел вслед за ней в темноту весеннего вечера.
Была очень хорошая погода!
Землю всю кругом давно развезло грязью, а веселый прохладный дождь все лил в эту грязь, делая ее еще жиже и еще глубже. И ветер, сумасшедший ветер, помогал ему хлестать крупными каплями на все четыре стороны. Он просто бесился от какой-то радости, этот ветер, и то забивал грудь прохладным, плотным воздухом, то хлестал мокрыми клочьями по разгоряченному лицу. Все кругом выло, трещало и звенело от этой буйной веселой пляски ветра и дождя. Из большого сада слышалось шуршание деревьев, что-то лукаво шептавших друг другу. А вдали сплошным веселым гулом заливался лес, укрывшийся во мрак. Никогда раньше Пиетри не видал такой славной погоды!
Целый месяц после этого Пиетри жил в каком-то тумане, не различая дня и ночи. Дверь маленького амбарчика у большого сада старого Уйта открывалась для него каждую ночь, и жизнь походила на сплошную бурную пляску пьяного ветра и пьяного дождя.






