Мы отправились обедать в аббатство, и король сам ввел королеву в большой обеденный зал, полный его придворных.
– Я написал Эдуарду, графу Марчу, – сообщил он своим высоким мелодичным голосом, – и попросил его о временном перемирии. Ведь завтра Вербное воскресенье! Неужели он и в Вербное воскресенье собирается драться? Ведь в этот день Господь наш въехал в Иерусалим. Я думал, Эдуард желает помолиться, как и все мы. В такой святой день каждый должен молиться, такова воля Божья.
Мы с королевой быстро переглянулись.
– И Эдуард ответил вам, ваша милость? – спросила я.
Король опустил глаза.
– Мне очень жаль, но он отказал мне в моей смиренной просьбе. Он написал, что готов рискнуть военной удачей. Хочет биться в тот самый день, когда Господь наш въезжал в Иерусалим! В то самое утро, когда Господь наш въезжал в Святой город, он не прочь начать сражение, этот ожесточившийся молодой человек!
– Да он просто отвратителен! – Маргарита с трудом сдерживала раздражение. – Впрочем, его намерение, возможно, нам даже на руку.
– Я прикажу герцогу Сомерсету не вступать в бой, – продолжал король. – Нашим людям не следует воевать в воскресенье, тем более в Вербное воскресенье. Они должны просто построиться и стоять спокойно, демонстрируя нашу веру в Господа. Если Эдуард пойдет в атаку и первым нанесет удар, они должны подставить вторую щеку…
– Нет, они должны защищаться! – прервала его Маргарита. – И Господь благословит нас, если мы всего лишь будем защищаться во время столь кощунственной атаки.
Ее слова заставили короля глубоко задуматься. Потом он спросил:
– Так может, пусть Сомерсет до понедельника отойдет на прежние позиции?
– Ваша милость, Сомерсет со своим войском расположился сейчас как нельзя более удачно, – мягко промолвила я. – Возможно, нам следует подождать и посмотреть, что из всего этого выйдет. Вы свой шаг уже сделали – предложили святое перемирие; пока этого достаточно.
– Я поинтересуюсь, каково мнение епископа на сей счет, – заключил король. – А сегодня вечером я стану молиться и ждать от Господа совета. Я буду молиться всю ночь.
Король действительно бодрствовал всю ночь, молясь в монастырской церкви; монахи из аббатства входили туда и, отслужив мессу, выходили, оставив его одного, а он, словно ничего не замечая, все молился. Я легла спать, но сна не было; как я могла спать, если Ричард и Энтони всю ночь провели на холме, под снегом, на ледяном северном ветру, предвкушая завтрашнюю битву – битву в святой праздник.
Утром небо было мрачным и каким-то белесым; казалось, облака опустились совсем низко и грузно легли прямо на городские стены. Около девяти часов начался снег; тяжелые хлопья падали так густо, что вызывали головокружение.






