ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Генри Каттнер (1915–1958) — известный американский писатель-фантаст, одно из самых ярких имен 40 —50-х годов — начала «золотого века» научно-фантастической литературы США. За время своей недолгой (... Ярость Генри Каттнер МИР ТЬМЫ Роман Перевод М. Гилинского ОГОНЬ В НОЧИ Тонкая струйка дыма поднималась в темнеющее небо на севере. И вновь испытал я непонятный страх, непреодолимое желание куда-нибудь скрыться. Почему ощущенья эти так долго преследуют меня? В чем причина? Ведь это был обычный дым костра, разведенного на болоте милях в пятидесяти от Чикаго, где мрачные суеверия давно уступили место конструкциям из стали и железобетона. Да, я знал, что вижу обычный дым костра, и одновременно я знал, что это не так. Что-то подсказывало мне, откуда появился этот дым и кто стоял рядом с огнем, глядя в мою сторону сквозь редкие деревья. Я отвернулся от окна. Окинул взглядом стены, свидетельствующие о причудах моего дяди-коллекционера- Опиумные трубки, искусно отделанные серебром, золотые шахматные фигурки из Индии, шпага… В глубине моей души шевельнулись воспоминания, и, не помня себя от страха, я кинулся к стене, сорвал с нее шпагу и до боли в пальцах сжал эфес. И вновь, сам не знаю зачем, повернулся я к окну, глядя на далекую струйку дыма. Шпага не придала мне уверенности, скорее наоборот… ведь это была не та шпага. — Спокойно, Эд, — услышал я позади себя голос дядюшки. — Что стряслось? Ты — словно бешеный. — Не та шпага, — словно со стороны услышал я собственный беспомощный голос. Затем туман в моей голове рассеялся, и я заморгал, не понимая, что со мной происходит. Голос мой тем временем продолжал говорить. — Не та шпага. Другая находится в Камбодже. Она — один из трех талисманов Повелителя Огня и Повелителя Воды. Три великих талисмана существуют на свете: плод куи, который собирают в период ливней и который всегда остается свежим, цветы раттана, никогда не увядающие, и шп

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я откинулся на спинку кресла, полузакрыв глаза; чувство опасности холодом сковало мой мозг. Много раз слышал я этот зов и до сих пор находил в себе силы сопротивляться ему.

Сейчас я не был уверен в себе так, как раньше.

Может, мои враги осмелели, срезав прядь волос с моей головы? Суеверие. Мне очень хотелось быть логичным, и тем не менее в глубине души я был убежден, что колдовство, связанное с прядью волос, — не пустая болтовня. После Суматры я перестал быть скептиком. И вопреки совету шамана, занялся изучением магии.

Я прочитал множество книг, в которых говорилось о волшебниках, оборотнях и демонах. И необычайно быстро все запомнил. У меня сложилось впечатление, что я повторил курс, который когда-то слышал, освежил в памяти сведения давным-давно мне известные. И в каждой книге — прямо или косвенно — упоминалось то, что сильно меня тревожило: темная сила.

Силу эту называли в фольклоре по-разному, как известивши — Дьявол, Вельзевул, Люцифер, — так и малоизвестными именами: Кутчи — в Австралии, Тунья — у эскимосов, Абонсам — в Африке, Штраттели — в Швейцарии.

Я не стал заниматься изучением Дьявола — впрочем, у меня не было в этом необходимости. Почти каждый день снился мне один и тот же сон, и я твердо знал, что навеян он той самой темной силой, которая олицетворяет собой зло. Во сне я стоял перед золотистым квадратом света, очень испуганный и одновременно стремящийся к какому-то совершенству, которого я желал добиться любой ценой. И тогда внутри квадрата что-то начинало двигаться. Я знал, что следует исполнить определенный ритуал, прежде чем начнется церемония моего посвящения, но мне никак не удавалось избавиться от паралича, который, казалось, сковывал все мои члены.

Квадрат этот ничем не отличался от залитого лунным светом квадрата окна, перед которым я сидел. И тем не менее он был другим, — ведь я не испытывал чувства страха, глядя в него. А те звуки, которые я сейчас слышал, были мягкими, успокаивающими, похожими на женский убаюкивающий голос.

* * *

Золотистый квадрат на мгновение потерял свои очертания, затуманился; щупальца света робко потянулись в мою сторону. Тихое пение очаровывало, обезоруживало, лишало сил.

Золотистые щупальца сновали взад-вперед, словно недоумевая. Они коснулись лампы, стола, ковра на стене, отпрянули. Затем… дотронулись до меня. И в ту же секунду ринулись вперед, окружили меня со всех сторон, сжали в своих объятиях, окутывая золотистым покрывалом сна. Я даже не успел испугаться. Пение слышалось совсем рядом. Я поддался его очарованию.

Сатир Марсий жестоко поплатился, поддавшись очарованию родных ему фригийских мелодий

[2]

. Я узнал это пение. Вернее… заклинание!

В золотистом свете исчезающего окна появилась тень — с янтарными глазами и лохматой гривой — тень волка.