Она отвела его в спальню. Он отпустил ее руку, чтобы позаботиться об угасающем огне. Он скормил ему сначала бумагу, затем лучину и затем бросил полено в дымящийся камин. Комната нагрелась и покраснела от тепла и пламени.
- А ты хорош в этом, - сказала Нора. - У тебя в доме есть камин?
- Два, - ответил он. Два. Нора прикусила щеку, чтобы сдержать смех. Она узнала от Нико, что, когда он был подростком, то провел год в Калифорнии и еще один год в Австралии. Хотя сейчас он жил во Франции, но овладел английским до такой степени, что его акцент был едва уловим. Все еще был, но, определенно, не такой явный, как намеренно усиленный акцент Кингсли. Но иногда акцент Нико проявлялся во всю мощь. - Тебе стоит приехать ко мне домой. Я хочу, чтобы ты его увидела.
Она отказалась от всех приглашений приехать в его дом, и вместо этого встречалась с ним в нейтральных местах - в Арле, в Марселе. Она знала, как только они окажутся наедине, в его доме, или ее, это произойдет. И так оно и было.
- Если я приеду в твой дом, ты заставишь меня работать? - спросила она, подходя к нему. Огонь потрескивал, и горящий пепел приземлился у ее ноги. Нико стряхнул его ладонью.
- Все работают на Розанелле.
- До сих пор не могу поверить, что ты именно такой.
- Почему? - Он улыбнулся ей.
- Кингсли не любит марать руки. Во всех смыслах.
- Думаешь, он стыдится того, что я фермер?
- Ты делаешь вино. Он пьет его. Он гордится тобой.
Признавал он это или нет, но Кинглси влюбился в идею быть отцом Нико. «Мой сын винодел», - иногда говорил он, и Нора видела гордость в его глазах. И Норе разбивало сердце то, что Нико до сих пор не ощутил гордость за своего отца, Кингсли.
- А ты? - Нико посмотрел на нее снизу вверх. - Ты гордишься мной?
- Это важно?
- Для меня важнее, чтобы ты гордилась мною, а не он.
Она провела тыльной стороной ладони по его лицу. Легкая щетина на его подбородке царапала ее кожу. Однажды она спросила его, что он каждый раз ищет, когда отправляется в постель с женщиной на десять, пятнадцать или двадцать лет старше него. Образ матери? Учителя? Тренера? - Мою Розанеллу, - ответил Нико, ссылаясь на название его самого продаваемого вина, - женщину, которая затмевает всех женщин.
- Да, мой Нико. Я тобой горжусь.
Они смотрели друг на друга. Ставни были закрыты. Один камин освещал и согревал комнату. Снаружи ветер и дождь бушевали так сильно, что она представила, что все, кроме нее и Нико, были стерты с лица земли. Только они вдвоем остались, единственные выжившие.
Нико опустился на колени, обнял руками ее талию и поцеловал сквозь ткань ее живот. Медленно он скользнул ладонями вниз по ее ногам и обхватил лодыжки. Нора запустила пальцы в его волосы, пока он целовал обнаженное бедро, выглядывающее в разрезе сорочки. Он скользил руками вверх по ее ногам.






