ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вирус природной дикости убил почти половину населения Америки. Болезнь делает тебя парией. Но заразившийся не умирает. Он – мутирует. Дилэйни Парк МакЭвой должна отправиться к Востоку от стены «Титан»... Нелюдь Кэт Фоллз © Ф. Гомонова, перевод на русский язык, 2018 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018 Я медленно выдохнула. При всей любви к животным, мне совсем не нравилось, когда парни вели себя подобно драчливым псам. – Если Орландо тебя не интересует, то что мы здесь делаем? – спросила Анна. – Сама знаешь что. – Я махнула рукой в сторону стены: – Там же Дикая Зона. – Ага! – Орландо победно вскинул руку, ему удалось наконец отобрать пульт у Кэмдена. – Пора запускать нашего малыша. Я разделила свой длинный конский хвост на две части и резко развела руки, потуже затягивая резинку на волосах. Чем сильнее были стянуты волосы, тем лучше мне думалось. Мы подошли к краю крыши и встали рядом с парнями. Я никогда еще не видела Титан с такого близкого расстояния, и невероятные размеры сооружения заставили что-то дрогнуть в моей груди. «Репарационная стена», «линия карантина», «проклятие» – даже самые злые прозвища всегда произносились с определенным почтением. Назвать Титан обычной стеной язык не поворачивался. Сооружение в семьсот футов высотой высилось над центром Давенпорта и простиралось в обе стороны до горизонта. Оружие и телескопы охраны наверху стены были нацелены на восток – на ту половину Америки, которая отныне была потеряна для нас. Которая превратилась в Дикую Зону. Именно это сейчас возбуждало и заставляло бурлить мою кровь – мысль, что с помощью игрушечного беспилотника я наконец-то смогу хоть одним глазком увидеть, что там за стеной. Когда ее построили восемнадцать лет назад, часть страны, оказавшаяся по ту сторону, стала для нас тем же, чем была Африка для всего мира в девятнадцатом веке. Дикая Зона была нашим Черным Континен

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я подняла на нее взгляд, пытаясь понять, что она имела в виду. Хорошо хоть, она чуть приглушила градус своего сумасшествия.

– В первый раз я услышала о твоем отце на одном званом обеде. – Сейчас в голосе женщины не чувствовалось ни малейшего напряжения. Она не замедляла шаг, так что я с трудом поспевала за ней. – А потом я увидела на стене пейзаж Ходлера. Это был потрясающий момент. Не для хозяина, разумеется. Он думал, что может спокойно повесить картину у себя в столовой, поскольку Ходлер довольно малоизвестный швейцарский художник. Но я-то родом из Чикаго.

Она отодвинула болт и глянула на меня, словно проверяя, не упустила ли я чего-нибудь:

– Я много раз видела этот пейзаж… в чикагском Институте искусств.

– И что в этом потрясающего?

– А то, что это означало, что какой-то добытчик привез эту картину из Чикаго, – то есть побывал глубоко в зоне карантина. Никакой другой дилер не согласился бы на это, независимо от предложенной клиентом цены.

Сперлинг прижала электронный ключ к панели замка, дверь открылась, и из комнаты повеяло холодом. Вспыхнули лампы, освещая ряд металлических ступенек, ведущих вниз в темноту.

Видя, что я замялась, директор пояснила:

– Мы пройдем под стеной. – Она начала спускаться вниз, продолжая говорить и даже не оглядываясь, следую ли я за ней. – Так вот, я начала копать и обнаружила еще много ценных картин здесь, на Западе. Полотна Матисса, Ван Гога, Ренуара – все из чикагского Института искусств, и все значились как «

оставленные за линией карантина»

.

Лампы вдоль лестницы включались по мере того, как мы заворачивали за очередной угол. Казалось, что я чувствую застарелый запах боли и страха в спертом воздухе:

– Но почему вы решили, что именно мой отец привез эти картины?

– Я

знаю

, что это был он.

Я сглотнула, вспомнив в очередной раз судьбу последнего добытчика. В самом низу лестницы оказалась еще одна тяжелая металлическая дверь. Сперлинг провела своим ключом по замку, и дверь с шипением открылась. За ней царила беспросветная холодная тьма, и ужас волной прокатился по моему телу.

Сперлинг жестом пригласила меня войти первой.

Я вздрогнула, услышав, как она называет отца одним из его прозвищ, словно старинный друг:

– Если все, что у вас есть против отца, это его сумка, то…

Вместо ответа она включила свой планшет и прикоснулась к экрану. Верхний свет померк, и помещение заполнилось призрачным голубоватым свечением – включилось голографическое воспроизведение записи с камеры в комнате, где мы сейчас находились. Директор провела пальцем по экрану, пока изображение дверей в дальней стене не совпало с настоящими дверями. Я невольно сжала руки, приготовившись к худшему.

– В последнее время я была уверена, что твой отец подкупил кого-то из охраны, и его переводили через стену.