ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Новый роман Бернхарда Шлинка «Ольга» рассказывает о жизни и любви женщины, вынужденной идти против предрассудков своего времени, и мужчины, ослепленного мечтами о величии и власти. Их редкие встреч... Ольга Бернхард Шлинк Bernhard Schlink OLGA © Г. В. Снежинская, перевод, 2018 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2018 Издательство Иностранка® Соседка часто думала, что девочке надо бы побольше играть с другими детьми. Но в сумрачных дворах и на лестничных клетках царили суровые порядки, там спуску никому не давали: чтобы с тобой считались, нужно было уметь постоять за себя, нужно было бороться, а кто не боролся, того все шпыняли и обижали. Игры детей были не столько забавой, сколько подготовкой к будущей жизненной борьбе. Девочка не была ни робкой, ни слабенькой. Просто она не любила эти игры. Читать и писать она научилась еще до школы. Сперва соседка не хотела ее учить: ведь потом в школе девочке будет скучно. Но все-таки научила, и девочка читала книжки, которые нашлись у соседки, – «Сказки» братьев Гримм, «Сто пятьдесят нравоучительных рассказов для маленьких детей» Франца Гофмана, «Судьбу куклы Вундерхольд» [1] и «Петера Неряху» [2] . Она подолгу читала стоя, у буфета или у подоконника. Но и не умей она читать и писать, в школе ей все равно было бы скучно. Учитель, стуча указкой, вдалбливал в головенки сорока первоклассниц алфавит, букву за буквой, как эти буквы пишутся, как читаются, и все надо было повторять вслух, хором, это нагоняло тоску. А вот счету девочка училась с удовольствием – потом ведь пригодится, чтобы в лавках проверять продавцов, и петь она любила, а на уроках по истории родного края учитель водил класс на экскурсии, и девочка много узнала о городе Бреслау и его окрестностях. 2 Узнала она и то, что ее окружает бедность. Школьное здание, новое, из красного кирпича, с пилястрами и карнизами из желтого пе

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но если в моем сновидении ты бросишься бегом вверх по склону, то петь ты не будешь. Никто не будет петь. Эти смертоубийства творятся в тишине.

Твоя Ольга

Рождество 1914 г.

Мой дорогой!

В минувшем году ты предполагал вернуться домой к Рождеству, в этом году солдаты говорили, мол, мы к Рождеству будем дома. На вас, мужчин, ни в чем нельзя полагаться.

Рождество. У нас тут дожди и слякоть, ни снега, ни синего неба. Но церковь украшена, а я с хором пела Quempas

[28]

. На моей памяти еще никогда в церкви не собиралось столько народу – даже старики и хворые, обычно остающиеся дома, захотели вместе со всеми быть в церкви в нынешнее военное Рождество. Люди теснились друг к дружке, точно овцы в овчарне, когда в поле воет волк. Уже четыре семьи носят траур. Когда пастор возносил молитву о Господнем благословении для нашего воинства, все со страхом затаили дыхание.

Иногда я тешусь фантазиями, будто бы ты не остался на Северо-Восточной Земле, а уже вышел в поход на лыжах и санях, направившись Северным морским путем, чтобы разведать, где там можно летом пройти на судах. Ты достиг северного побережья Сибири, встретил туземцев, они дали тебе приют на зиму и весну, а летом ты решил ехать через Москву в Берлин и в первом же разговоре с русскими чиновниками узнал, что идет война. Тогда, опасаясь, что тебя интернируют, ты бежал назад, к туземцам, которым нет дела до войны и мира. У них ты и живешь, не имея возможности прислать мне весточку. Но ты жив и, как только война закончится, вернешься ко мне.

Каких только планов не было у меня на этот год! Мы с Занной наварили варенья и заработали денег, я наконец купила велосипед. Но кур передушила лисица, я приуныла и раздумала заводить козу. Деньги на покупку пианино я смогу накопить в самом лучшем случае еще через год, первая часть «Божественной комедии» – это «Ад», а мне совсем не хочется читать про страдания, муки и смерть. Читать мне вообще не хочется – от веселых книг на душе становится так же тяжело, как от печальных.

Образ из моих сибирских фантазий, греза моей любви и мой ночной кошмар, мой свихнувшийся, заблудший, замерзший, погибший муж, никудышный отец моего ребенка, моя надежда вопреки всем доводам рассудка, мой возлюбленный! Я не могу и не хочу от тебя отречься. Оставайся моим, как остаюсь твоей я,

твоя Ольга.

11 июля 1915 г.

Герберт!

Сражения этим летом были ужасней всего, что мы до сих пор знали о войне. Число убитых не называют, но у одной из моих коллег есть знакомые в Швеции, так, по их сведениям, убиты сотни тысяч. Мы все чаще видим женщин в трауре. Мы все чаще видим раненых. Для кого-то война уже закончена – вот и Занна счастлива, ее муж вернулся домой. Он потерял руку, а Занна говорит, нет руки, ну и обойдемся.