ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Новый роман Бернхарда Шлинка «Ольга» рассказывает о жизни и любви женщины, вынужденной идти против предрассудков своего времени, и мужчины, ослепленного мечтами о величии и власти. Их редкие встреч... Ольга Бернхард Шлинк Bernhard Schlink OLGA © Г. В. Снежинская, перевод, 2018 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2018 Издательство Иностранка® Соседка часто думала, что девочке надо бы побольше играть с другими детьми. Но в сумрачных дворах и на лестничных клетках царили суровые порядки, там спуску никому не давали: чтобы с тобой считались, нужно было уметь постоять за себя, нужно было бороться, а кто не боролся, того все шпыняли и обижали. Игры детей были не столько забавой, сколько подготовкой к будущей жизненной борьбе. Девочка не была ни робкой, ни слабенькой. Просто она не любила эти игры. Читать и писать она научилась еще до школы. Сперва соседка не хотела ее учить: ведь потом в школе девочке будет скучно. Но все-таки научила, и девочка читала книжки, которые нашлись у соседки, – «Сказки» братьев Гримм, «Сто пятьдесят нравоучительных рассказов для маленьких детей» Франца Гофмана, «Судьбу куклы Вундерхольд» [1] и «Петера Неряху» [2] . Она подолгу читала стоя, у буфета или у подоконника. Но и не умей она читать и писать, в школе ей все равно было бы скучно. Учитель, стуча указкой, вдалбливал в головенки сорока первоклассниц алфавит, букву за буквой, как эти буквы пишутся, как читаются, и все надо было повторять вслух, хором, это нагоняло тоску. А вот счету девочка училась с удовольствием – потом ведь пригодится, чтобы в лавках проверять продавцов, и петь она любила, а на уроках по истории родного края учитель водил класс на экскурсии, и девочка много узнала о городе Бреслау и его окрестностях. 2 Узнала она и то, что ее окружает бедность. Школьное здание, новое, из красного кирпича, с пилястрами и карнизами из желтого пе

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она не желает признать, что ее муж потерял куда больше – он не говорит об ужасах войны, однако на его лице явственна их печать.

Война истребляет мужчин моего поколения. Погиб молодой коллега, участник нашей учительской встречи, тот самый, что получил в наследство и продал мне дамский велосипед. Иногда я думала: если ты не вернешься, я – как знать? – могла бы с ним найти свое счастье. Мы ни о чем таком не договаривались, только посмотрели в глаза друг другу, и, может быть, я прочитала в его взгляде то, чего там вовсе и не было. Но этого мне хватило, чтобы подумать: а ведь моя жизнь еще не кончена. Да, все идет по-старому, занятия в школе и в церкви, каждый год появляются новые ученики, девочки и мальчики. Но я не только твоя вдова или его вдова – я вдова целого поколения.

Ты принадлежишь к поколению, которое истребляют, и я начинаю осознавать, что ты умер. Ты не только невообразимо, недостижимо далеко. Ты действительно умер, и если ты предстаешь мне как живой, то твой явственный, как в жизни, образ – это лишь порождение моих воспоминаний и моей тоски. Ты для меня всегда как живой, и раньше так было, и теперь так, я все время должна напоминать себе: ты умер. Мне необходимо научиться жить с этим – со знанием, что это правда.

Научиться не писать тебе о лете, об июне, который выдался необычно жарким, об июле, когда резко похолодало, о русских пленных, которые работают на крестьянских дворах и порой заменяют своих хозяев не только во дворе и стойлах, о детях, которые видят, что мир сорвался и летит под откос, военные победы не приносят мира, а старуха с косой загостилась в наших домах и не собирается восвояси и что отечество, героическая смерть, честь и верность – лишь громкие слова. Я должна научиться не рассказывать тебе о своей жизни. Но я ведь давно уже рассказываю все меньше и меньше. Не я сама, но какая-то часть моей души давно начала осознавать, что ты умер.

Ольга

9 октября 1915 г.

Умерла моя бабушка. Она долго болела, и я предложила забрать ее к себе и ухаживать за ней здесь. Но она сказала, мол, хочу умереть в своей постели. Или она не хотела, чтобы рядом с ней была я. Она вырастила меня, но так и не полюбила. Как будто я принесла ей разочарование или напоминала о чем-то тяжелом.

Когда я приехала, она уже умерла. Она лежала в открытом гробу, поставленном в холодной церкви. Я взяла из дома шерстяное одеяло, принесла стул и села рядом с гробом. Когда стемнело, зажгла свечу.

Ей не успели вовремя закрыть глаза и подвязать челюсть. Ее глаза не только были открыты – они уже узрели лик смерти и были вытаращены в ужасе и страхе, а рот скалился беззубыми деснами словно в беззвучном крике. В церкви стояла глубочайшая тишина, и я слышала этот беззвучный крик, пока не надвинула на гроб крышку.