«Думаю, когда мы нынче летом поедем на виноградники Марты, надо будет снять тот желтый домик с отдельным прудиком и лодкой, — изложил он. — Мне там так понравилось прошлым летом! Хоть каждый день на озеро ходи».
Придя в себя, Джейн с Гербертом бурно возрадовались.
Примерно тогда же Макс собрал все высшие баллы при поступлении в школу, тем самым окончательно развеяв опасения родителей.
В то время как для отца с матерью прорезавшиеся вдруг дарования сына стали приятным сюрпризом, для Луиса они лишь послужили дополнительным раздражителем, и уж он постарался, чтобы братцу детство медом не казалось.
С самого начала Максом исподволь владела догадка о том, что жизнь его предназначена для достижения какой-то важной судьбоносной цели. Поэтому он и явился в этот мир. Ощущение это было не сказать чтобы явным, тем не менее в мозгу у него словно жил некий голос, озвучивавший, для чего он был рожден, но не словами, а некими красками и мощными вибрациями. Внутренний мир Макса, эта его укромная игровая площадка, был исполнен красоты и изящества, доставлявших ему как хозяину несказанное удовольствие.
Ему, казалось, было по силам постичь суть любого предмета, но особенно Макса влекли к себе премудрости математики, в частности прихотливая игра чисел, постоянно крутящихся в его голове, подобно цветастому вихрю. Еще не научившись говорить, он уже мог перемножать в уме трехзначные цифры.
Постепенно этот его талант обрел некую объемность. Мальчик представлял себе множество трехмерных ящичков, расходящихся без конца и без края по горизонтали, по вертикали, по наклонным. При этом каждый из них был сам по себе отдельным универсумом со своей определенной формой и направлением, которые сообщались с другими.
Подобные экзерсисы были для него сплошным блаженством, как, собственно, и большинство вещей в этой жизни. Хотя присутствовало в ней и одно неусыпное напоминание, что не все в жизни гладко.
Луис!
Невзирая на злодейские, садистские выходки со стороны старшего брата, Макс считал Луиса своим лучшим другом. Словно какая-то неброская, полная сопереживания связь заставляла мальчика с трогательной привязанностью относиться к своему мучителю. Обоих словно скрепляла меж собой память о благостном, раю подобном вместилище, которым была для них в свое время утроба матери.
С самого рождения Макс понимал: где бы он ни был, это место на данный момент и уготовано ему жизнью, а потому относиться к нему надо с умиротворением.
Луиса, напротив, злило, что из безмятежной укромности он вылетел в мир, встретивший его на входе удушающей хваткой. А потому и влезать сюда ему пришлось, брыкаясь и вопя — словом, всему наперекор.






