Но кому должны молиться бессмертные? У меня нет ответа на этот вопрос, но я все равно адресую свою молитву пустоте, надеясь, что она проникнет за границы времени и пространства и найдет нечто, спрятанное глубже, чем самые глубокие тайны моей души. Я прошу совета. Я прошу мужества. И умоляю – о, как искренни мои мольбы! – умоляю никогда и ни при каких обстоятельствах не дать мне утратить мою человечность. Чтобы, неся людям смерть, я не счел это делом нормальным. Обычным до банальности.
Я желаю всем нам не мира, не удобства и не радости. Я желаю, чтобы со смертью любого человека что-то умирало и внутри каждого из нас. Ибо только боль сострадания позволяет нам оставаться людьми. И никакой бог не поможет нам, если мы лишимся этой способности.
Из журнала жнеца Фарадея.
Глава 36
Тринадцатый
В часовне монастыря Годдард завершал свое страшное дело. Крики снаружи начали ослабевать – Рэнд и Хомский заканчивали свою часть работы. На той стороне внутреннего дворика пылало здание. Дым, мешаясь с холодным воздухом, проникал в разбитые окна часовни. Годдард стоял у алтаря, прямо напротив сияющей вилки камертона и каменной лохани с водой.
В часовне оставался лишь один тоновик. Это был старый лысеющий человек в точно такой же одежде, какая была на разбросанных повсюду мертвых телах. Одной рукой Годдард держал старика за руку, в другой держал обагренный кровью меч. Оглянувшись, он увидел Роуэна и улыбнулся.
– А, Роуэн! – воскликнул Годдард. – Ты как раз вовремя. Я оставил викария для тебя.
Викарий смотрел на них скорее с презрением, чем со страхом.
– То, что вы сделали, – сказал он, – только послужит нашему делу. Свидетельства мучеников более искренни, чем свидетельства живых.
– Мучеников? Мучеников во имя чего?
Годдард усмехнулся и хлопнул мечом плашмя по камертону:
– Во имя этой чепухи? Я бы рассмеялся, если бы мне не было так противно.
Роуэн подошел ближе, не обращая внимания на лежащие вокруг тела и не сводя взгляда с Годдарда.
– Отпустите его, – сказал он.
– Почему? Ты предпочитаешь движущуюся мишень?
– Я предпочитаю не иметь мишени.
Жнец Годдард понял. Он усмехнулся, словно Роуэн сказал нечто изысканно-оригинальное.
– Наш юноша чем-то недоволен? – спросил он.
– Вольта мертв, – сказал Роуэн.
Веселое выражение сползло с лица Годдарда, но не до конца.
– На него напали тоновики? Они за это дорого заплатят.
– Они ни при чем.
Роуэн даже не пытался скрыть своей враждебности.
– Он убил себя.
Годдард молчал. Викарий дергался, пытаясь освободиться от захвата, и Годдард с размаху треснул его о каменную лохань – удар был сильным и вполне мог бы вышибить дух из старика. Тот бессильно сполз на пол.
– Вольта был самым слабым из нас, – сказал Годдард. – И я не слишком удивлен его самоубийством.






