ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мир без голода и болезней, мир, в котором не существует ни войн, ни нищеты. Даже смерть отступила от человечества, а люди получили возможность омоложения, и быстрого восстановления от ужасных травм... Серия «Жатва смерти» Neal Shusterman SCYTHE Перевод с английского В. Миловидова Компьютерный дизайн Е. Ферез Печатается с разрешения издательства Simon & Schuster, Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg. © Neal Shusterman, 2016 © Перевод. В. Миловидов, 2016 © Издание на русском языке AST Publishers, 2019 Дверь открыла мать. Ситра не видела гостя – его фигура была закрыта отворенной дверью. Она увидела только, как мать застыла в неподвижности, словно жилы ее мгновенно затвердели. Казалось – толкни ее слегка, и она, упав на пол, разлетится на куски. – Могу я войти, миссис Терранова? Тон, которым гость произнес эти слова, выдал его. Звучный голос, таящий саму неизбежность; голос, подобный гулу колокола, убежденного в том, что звучание его настигнет всякого, кто обречен его услышать. Еще не видя вошедшего, Ситра поняла: это жнец. Боже! Жнец явился в наш дом! – Конечно, проходите. Мать Ситры сделала шаг в сторону, чтобы освободить проход, – словно гостем была она, а не наоборот. Жнец миновал порог, неслышно ступая по паркетному полу обутыми в мягкие туфли ногами. Его складчатая мантия была сшита из льняной ткани цвета слоновой кости, и хотя она почти касалась пола, на ней не было видно ни пятнышка. Жнецы, как Ситре было известно, могли сами выбирать цвет своей мантии – любой цвет, кроме черного, который не вполне, как считалось, подходил их службе. Черный означал отсутствие цвета, и это противоречило сути жнеца. Сияющие и просветленные, жнецы считались цветом и светом человечества – именно поэтому они и выбирались для этой работы. Некоторые мантии были яркого цвета, иные более приглушенного. Выглядели они как богатые, струящиеся по воздуху одеяния ангелов, слетевших с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Жнецы начали успокаиваться, и Ксенократ с самым угрожающим видом нацелил на Ситру палец.

– Сит… то есть жнец Анастасия! Вы грубо нарушили решение конклава!

– Нет, Ваше превосходительство! Я была готова забрать его жизнь, но меня остановил ваш собственный парламентарий. Мне и в голову не могло прийти, что мой удар наделит Роуэна Дэмиша иммунитетом.

Ксенократ недоверчиво посмотрел на Ситру и вдруг, не сдержавшись, расхохотался.

– Да неужели? Какая искусница! – проговорил он сквозь смех. – А как ловко выкручивается! И объяснение готово! Вы отлично с нами поладите, жнец Анастасия!

Затем он обернулся к парламентарию и спросил, какие у них есть варианты.

– Предлагаю годичное заключение, пока иммунитет не будет исчерпан, – сказал парламентарий.

– А что, разве есть место, где человека можно официально заключить под стражу? – спросил один из жнецов.

Жнецы, сидящие в зале, принялись наперебой выкрикивать свои варианты. Кто-то предлагал посадить Роуэна под домашний арест, что могло быть как хорошо, так и плохо – если исходить из мотивов предлагавшего.

Пока разворачивалась дискуссия по поводу возможного будущего Роуэна, Ситра наклонилась к нему и прошептала:

– Рядом с тобой целый поднос ножей, а у восточного выхода ждет машина.

И отошла от Роуэна, предоставив ему возможность взять свою судьбу в собственные руки.

А он-то предполагал, что большего впечатления, чем она уже произвела на него, произвести уже не сможет! Ситра доказала, что он был неправ.

– Я люблю тебя, – сказал Роуэн.

– И я тебя, – ответила Ситра. – А теперь проваливай!

Это было настоящее чудо. Роуэн схватил с подноса три длинных ножа и каким-то непостижимым образом стал размахивать всеми одновременно. Жнец Анастасия и рукой не шевельнула, чтобы остановить его. Но если бы она и попыталась это сделать, потерпела бы неудачу – он был слишком стремителен. Словно молния, Роуэн пролетел по центральному проходу. Сидевшие по обе стороны жнецы пытались задержать его, но ни один не преуспел – ни на йоту не сбавляя скорости, Роуэн мощными ударами отбрасывал их назад, бил и колол, колол и резал. Перед ними промчался не человек, а будто сама природа в ее смертоносной сущности – таким видела его и Анастасия. Счастливчики, вставшие на пути Роуэна, поплатились только своими мантиями, изрезанными в куски. Менее удачливые получили раны, на которые взирали с удивлением – такое с ними было впервые. Одного из жнецов – жнеца Эмерсона – пришлось потом даже везти в восстановительный центр.

И, оставив за своей спиной хаос тел, крови и возмущенных криков, Роуэн исчез в дверях Капитолия.

Пока Ксенократ взывал к порядку, жнец Анастасия посмотрела на свою руку и сделала то, чего никак нельзя было ожидать от жнеца.