Заключенные отходят в сторону, не желая быть рядом с эсэсовцем или заключенным, с которым тот разговаривает. Стайка девушек разбредается, остается она одна. Она смотрит на Лале, он смотрит на нее. Барецки переводит взгляд с одного на другого, и каждый ждет, когда кто-то отойдет в сторону. Барецки понимающе улыбается. Одна из подруг отважно выходит вперед и тащит девушку за собой.
— Очень мило, — говорит Барецки, когда они с Лале отходят.
Лале не обращает на него внимания, стараясь сдержать приступ ненависти.
— Хочешь встретиться с ней? — (Лале опять отказывается отвечать.) — Напиши ей, скажи, что она тебе нравится.
Неужели он думает, что я такой глупый?
— Я дам тебе бумагу и карандаш и передам ей письмо. Что скажешь? Знаешь, как ее зовут?
34902.
Лале идет дальше. Он знает: любого заключенного, пойманного с ручкой или бумагой, ждет смерть.
— Куда мы идем? — Лале меняет тему разговора.
— В Освенцим. Герру доктору нужны еще пациенты.
Лале пробирает дрожь. Он вспоминает мужчину в белом халате, его волосатые руки на лице красивой девушки. Никогда прежде слово «доктор» не вызывало у Лале такой тревоги.
— Но сегодня воскресенье.
— О-о, ты думаешь, раз другие не работают в воскресенье, ты тоже можешь бездельничать? Хочешь обсудить это с герром доктором? — Барецки заливается визгливым смехом, отчего по спине у Лале бегут мурашки. — Прошу, сделай это ради меня, Татуировщик. Скажи герру доктору, что это твой выходной. А я повеселюсь.
Лале знает, когда нужно замолчать. Он ускоряет шаг, несколько отдаляясь от Барецки.
— Пусть только кто-нибудь попробует сделать это моей младшей сестричке, и я убью его. — Барецки вынимает из кобуры пистолет и несколько раз выпаливает в воздух. — Пристрелю мерзавца!
Лале отскакивает назад. Вокруг разносится эхо от выстрелов. Барецки тяжело дышит, у него покраснело лицо и потемнели глаза.
Лале поднимает руки:
— Уловил. Есть о чем подумать.
— Не хочу больше об этом говорить.
* * *
Лале выясняет, что Барецки не немец, он родился в Румынии, в небольшом городке близ границы со Словакией, всего в нескольких сотнях километров от Кромпахи, родного города Лале. Барецки сбежал из дому в Берлин, вступил в гитлерюгенд, а затем в СС. Он ненавидит отца, жестоко избивавшего его, братьев и сестер. Он по-прежнему беспокоится о сестрах — одной младшей и одной старшей, — которые живут дома.
Позже в тот вечер, на обратном пути в Биркенау, Лале тихо говорит:
— Если не возражаете, я воспользуюсь вашим предложением дать мне бумагу и карандаш. Ее номер 34902.
После ужина Лале бесшумно проскальзывает в блок 7. Капо сердито смотрит на него, но ничего не говорит.
Лале делится с товарищами по бараку дополнительным вечерним пайком — это всего лишь несколько сухарей. Заключенные разговаривают, обмениваются новостями.






