Возникшей гробовой тишиной под мешковиной повергнув в панику малых, больших и лиц, пока еще окончательно не определившихся в своей ориентации.
Вот так — во время спора и творческих борений неизвестным образом исчезла, растеклась гуманитарная помощь. Вернув спорщиков к прежней проблеме: «Как теперь своими силами, без поддержки извне, совершенно на равных бороться с Тенью Прежнего Вождя?»
Мысли всех мелькнули в таком лихорадочном ритме, что не поспел бы за ними даже самый продвинутый в действиях по вычитанию и делению арифмометр Счетной палаты Богатого Острова. Каждому стало понятно прохождением обществом роковой точки невозвращения: и «данайцев» в свою прежнюю тару, и их самих в предыдущее благостное и беспечное состояние без финансовой помощи со стороны. Чему наглядным примером выступал, так и не успевший пока завершить свое новое творение, автор, только что им совершенной ошибки, грозившей стать роковой для всех и каждого.
До этой мысли дошел и тот, кому не достались, не родившиеся семь нот в тишине. Оценив критическим оком вид поникшего автора, так и не прославленного по всему миру творения, Нынешний Вождь вслух догадался:
— Без «данайцев», ребята, у нас с вами ничего теперь не выгорит.
Однако совсем недаром он сумел забраться так высоко по местной иерархической лестнице. Сам, без сочувствия, готовых отвернуться от него окруженцев из свиты, Нынешний Вождь сумел по достоинству оценить не только потери, но и все полагающиеся им преимущества от создавшейся критической ситуации.
— Не станем ждать милостей от других, а возьмем все, что полагается, в том числе и вымя собственными руками.
Самая привлекательная часть кормилицы-буренки оказалась произнесенной вовсе не всуе, а в самый раз. Потому что теперь активисты-общественники готовые все делать за голую, без всякого намека на «ню» политическую идею уже были настроены на сооружение проекта века — молокопровода в соседние пределы.
И только остальные, жалкое меньшинство островитян, — те, что остались на своем были непримиримы в своем отщепенческом состоянии, когда продолжали требовать своего. Ни за что, как видно, не соглашаясь более жевать прежние доводы против сочиненных Визирями Нынешнего Правителя страшных и не смываемых ничем со скрижалей истории огрехов Прежнего Вождя.
Сначала звенело. Потом — перестало. Насторожив отсутствием приятных звуков не только самого босоногого исполнителя, но и всех, кто был на сцене и в рядах зрителей. Возникшей гробовой тишиной под мешковиной повергнув в панику малых, больших и лиц, пока еще окончательно не определившихся в своей ориентации.
Вот так — во время спора и творческих борений неизвестным образом исчезла, растеклась гуманитарная помощь.






