Янка видела, что она подолгу сосет каждый кусочек, и смотреть на это было так вкусно, что Янка тоже взяла конфетку, хотя не очень любила шоколадные. Анюта бережно разгладила фантик, а потом даже понюхала его зачем-то.
Самая младшая сестренка, Маруська, та самая, которая срывала черный платок («она отца, наверное, даже помнить не будет», – подумала Янка, глядя на нее), жалась к Талю и не сводила с Янки глаз. Она вся вымазалась шоколадом.
– А мама ваша где? – Янка боялась встретиться с ней.
– Лежит, – коротко и непонятно ответил Таль, и Янка не посмела спрашивать дальше. – Ничего, – сказал вдруг Таль весело, – лето скоро, курортники приедут.
– Да где ж скоро! – всплеснула руками Анюта и сама себя на полуслове оборвала.
Янке было неловко тут, неуютно, будто она подсматривать пришла, убедиться, что у нее самой все еще не так плохо. Она вдруг увидела руки Таля, как бы отдельно от него самого: крепкие, мускулистые, будто он не мальчик, а мужчина, будто целые дни проводит в тренажерном зале, а какой у него тренажер? Дела по дому, вот и все. Янке представилось, какие у него крепкие должны быть пальцы и какие, наверное, чуткие – Даша рассказывала, что сестренок он всегда заплетает.
Даша деловито переписала Талю в дневник все, что в школе проходили, сказала:
– Приходи хоть, слушай, а то на второй год останешься.
Таль только фыркнул.
Когда Янка пошла домой, за ней выбежала Маруська. Она то догоняла Янку и брала за руку, то сильно отставала и тоскливо смотрела вслед. Янка даже спиной ее взгляд чувствовала. Будто у голодной собачонки. Чего она?
Маруська догнала ее опять, заглянула в глаза и спросила, сильно картавя:
– Тетенька, а ты еще принесешь нам те коричневые кубики в картинках?
– Кубики?
– Коричневые. Чтобы есть с чаем.
И Янка поняла, что Маруська первый раз сегодня увидела шоколадные конфеты.
А дома Ростик скандалил: не хотел есть борщ, а хотел пельмени.
– Душу мне всю вымотал! – сорвалась на него мама. – Нормальный борщ! Ешь!
Она хлопнула его по спине полотенцем и ушла в комнату, а Ростик остался сидеть над тарелкой с борщом, в котором плавал жирный островок домашней сметаны. Брат бурчал себе под нос что-то противное про маму и ее способности в кулинарии. Янка вспомнила «коричневые кубики», и то, как взрослая вроде бы уже Анюта облизывала пальцы в шоколаде, и Талькины руки, и что-то перемкнуло в ней. Она схватила брата за шиворот, швырнула на хлипкий кухонный диванчик, ногой прижала его ноги, чтобы не брыкался, рукой захватила его руки. От ярости в голове стучало. Она нависла над испуганным Ростиком и цедила слова, как яд. Получалось тихо, почти шепотом.
– Ты, паразит такой, ты чего ее мучаешь? Ты сам работаешь? Ты ей помогаешь? Даже посуду помыть без скандала не можешь. Суп не нравится? Голодный будешь ходить – понравится.






