Кажется, ребенком его нашли у дверей монастыря, и он не мог еще рассказать что-нибудь о своих родителях. Никто никогда не пытался его искать, чтобы раскрыть тайну его рождения. Монахи воспользовались этим обстоятельством и для большей популярности своей обители не колеблясь заявили, что это дар Святой Девы, а суровая строгость его жизни подтвердила эту легенду. До того как он был назначен на высшую должность в своем монастыре, а это случилось только три недели тому назад, он никогда не выходил за стены монастыря, и даже сейчас он покидает его только по четвергам, когда приходит в этот собор читать свою знаменитую проповедь. Его ученость безгранична, а его красноречие необыкновенно. Насколько известно, он никогда не нарушает ни единого правила своего ордена, и самый придирчивый цензор не смог бы найти ни малейшего пятна на его репутации. Говорят даже, что он так строго придерживается обета целомудрия, что абсолютно неспособен определить разницу между мужчиной и женщиной. Простой народ смотрит на него как на святого.
— Святой, — воскликнула Антония, — только из-за этого святой! Но тогда я тоже святая, потому что я тоже этого не знаю!
— Блаженная Барбара! — вспылила Леонелла, — Ничего себе тема для молодой особы! Вам вообще не следовало бы знать, что на земле существует нечто, называемое мужчиной, как и то, что бывают люди не такого пола, как ваш. Красиво было бы, если бы вы показали этим молодым людям, что вы знаете, что у мужчины нет груди, нет бедер, нет…
Конечно, невинная Антония не смогла бы долго выдерживать грубые уроки своей тетки. Но общий шепоток, пробежавший по церкви, дал им знать, что проповедник прибыл. Чтобы лучше видеть, Леонелла встала и даже приподнялась на цыпочки. Антония сделала то же самое.
Теперь все взгляды были устремлены на проповедника. Все в его облике было странной смесью смирения и самоуверенности. Это был высокий и стройный человек с точными жестами и сильным голосом, одежда ордена Капуцинов подчеркивала его импозантность. У него был орлиный нос и черные блестящие глаза, глубина которых подчеркивалась почти сросшейся линией бровей. Его кожа были смугла, но нежна, и от него исходила уверенность человека, которого не тревожат никакие прегрешения. Увидев его, Антония почувствовала всепроникающую радость. Она ощутила жар в большей степени, чем остальные, какой-то первобытный восторг, в котором она себя почти упрекала и смысла которого она не могла постичь. Голос монаха увлек ее, словно звуки знакомой мелодии. Он говорил нарочито просто, его речь струилась подобно источнику. Легкая тень от волос падала ему на глаза. Его жесты были строги, точно отмерены, иногда необыкновенно значимы.






