ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Переложение готического романа XVIII века, «Монах» Антонена Арто - универсальное произведение, рассчитанное и на придирчивость интеллектуала, и на потребительство масскульта. Основатель «Театра Жес... «Монах» и его двойники Антонен Арто (1896–1948) воспринимается как ниспровергатель традиционных представлений о культуре, норм и границ различных областей культуры. Сделать искусство актуальным для человека, проникнуть в самую суть человеческой природы — вот главные задачи Арто. Его сюрреалистическая поэзия чрезвычайно сложна по форме, трактаты и манифесты труднодоступны по своей глубине и смелости мысли, рисунки ошеломляют бездонным отчаянием. В этом смысле роман «Монах» занимает особое место в творчестве Арто. Прежде всего, он прост и доступен: классически выдержанный готический роман, тонкая стилизация под литературу XVIII века. Глубинные смыслы романа вовсе не обязательны для его восприятия. Он явно предназначен для широкого читателя. Арто действительно создает универсальное произведение, рассчитанное и на изысканность интеллектуала и на потребительство масскульта. Тем самым сюрреалистический писатель открывает тенденцию своего рода мистификаций XX века. Так позднее утонченный Борис Виан превращается в Вернона Салливана, а один из крупнейших ученых-семиотиков Умберто Эко пишет романы-бестселлеры. Впрочем, Арто лишь возродил старую традицию. Один из великих мыслителей-гуманистов, предтеча Реформации Эразм Роттердамский остался в памяти потомков благодаря доступной и карнавальной «Похвале глупости». Другой представитель Ренессанса, автор латинских трактатов и поэм на античные сюжеты, комментатор и биограф Данте — его имя Джованни Боккаччо — написал еще и «Декамерон». «Монах» издан в 1931 году, переломном для Арто, — это время поиска новых путей и прощания со старыми. 1920-е годы — бурный взлет сюрреализма. В эти годы Арто — автор стихов и поэм, редактор сюрреалистическ

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кажется, ребенком его нашли у дверей монастыря, и он не мог еще рассказать что-нибудь о своих родителях. Никто никогда не пытался его искать, чтобы раскрыть тайну его рождения. Монахи воспользовались этим обстоятельством и для большей популярности своей обители не колеблясь заявили, что это дар Святой Девы, а суровая строгость его жизни подтвердила эту легенду. До того как он был назначен на высшую должность в своем монастыре, а это случилось только три недели тому назад, он никогда не выходил за стены монастыря, и даже сейчас он покидает его только по четвергам, когда приходит в этот собор читать свою знаменитую проповедь. Его ученость безгранична, а его красноречие необыкновенно. Насколько известно, он никогда не нарушает ни единого правила своего ордена, и самый придирчивый цензор не смог бы найти ни малейшего пятна на его репутации. Говорят даже, что он так строго придерживается обета целомудрия, что абсолютно неспособен определить разницу между мужчиной и женщиной. Простой народ смотрит на него как на святого.

— Святой, — воскликнула Антония, — только из-за этого святой! Но тогда я тоже святая, потому что я тоже этого не знаю!

— Блаженная Барбара! — вспылила Леонелла, — Ничего себе тема для молодой особы! Вам вообще не следовало бы знать, что на земле существует нечто, называемое мужчиной, как и то, что бывают люди не такого пола, как ваш. Красиво было бы, если бы вы показали этим молодым людям, что вы знаете, что у мужчины нет груди, нет бедер, нет…

Конечно, невинная Антония не смогла бы долго выдерживать грубые уроки своей тетки. Но общий шепоток, пробежавший по церкви, дал им знать, что проповедник прибыл. Чтобы лучше видеть, Леонелла встала и даже приподнялась на цыпочки. Антония сделала то же самое.

Теперь все взгляды были устремлены на проповедника. Все в его облике было странной смесью смирения и самоуверенности. Это был высокий и стройный человек с точными жестами и сильным голосом, одежда ордена Капуцинов подчеркивала его импозантность. У него был орлиный нос и черные блестящие глаза, глубина которых подчеркивалась почти сросшейся линией бровей. Его кожа были смугла, но нежна, и от него исходила уверенность человека, которого не тревожат никакие прегрешения. Увидев его, Антония почувствовала всепроникающую радость. Она ощутила жар в большей степени, чем остальные, какой-то первобытный восторг, в котором она себя почти упрекала и смысла которого она не могла постичь. Голос монаха увлек ее, словно звуки знакомой мелодии. Он говорил нарочито просто, его речь струилась подобно источнику. Легкая тень от волос падала ему на глаза. Его жесты были строги, точно отмерены, иногда необыкновенно значимы.