Он опустил ее на пол рядом с постелью, и она быстро расстегнула его рубашку. Он старался не задеть огромные серьги, когда снимал с нее через голову красный свитер, потом потянулся к застежке бюстгальтера и почувствовал себя шестнадцатилетним мальчишкой.
Все было как в шестнадцать лет – сплошные гормоны и яростное стремление к познанию величайшей тайны жизни – секса.
Простого, чистого, неомраченного секса.
Сирена быстро выскользнула из джинсов и медленно-медленно стянула белые кружевные трусики. Он толкнул ее на кровать и, едва успев все с себя скинуть, оказался рядом с нею. Она раскрыла объятия, все ее тело призывало его. Он принял этот дар – руки ласкали ее грудь, ноги сжимали полные бедра, язык проникал в глубину рта. Она подалась к нему навстречу.
Когда он вошел в нее, она снова выгнулась, прижалась к нему всем пылающим телом. Ее голова была откинута назад, рот открыт. Груди, казалось, сами тянулись к нему.
Он обнял ее за плечи, накрыл ее своим телом и, почувствовав упругость полной груди, переменил положение и сжал зубами твердый сосок. Она издала глубокий протяжный стон.
Он потерял контроль над собой и излился в нее.
– Я не хотел, чтобы так получилось, – оправдывался Грейндж. Она все еще лежала под ним, словно слившись с его телом, и он чувствовал на щеке ее горячее дыхание. – Как у животных.
– Будет и по-другому, не так быстро. Но это было прекрасно.
Он поверил, потому что ее тело не могло обманывать. Чтобы ей было удобнее, он приподнялся на локте, теперь только его нога прижимала ее к постели. Они даже не сняли покрывало. Он подумал, что может так провести всю оставшуюся жизнь – с ней, в постели. Отдавшись эротическим грезам, он сжал пальцами ее еще не потерявший твердости сосок.
– Ты удивительная женщина. Нет, молчи. Большинство людей были бы не в состоянии думать ни о чем, кроме этого нежданного богатства, а ты – ты даже приготовила обед. – Он усмехнулся. – Во всяком случае, пыталась, но тебя что-то отвлекло.
– Интересно, что же? – Сирена прижала ладонь к его груди. Он подумал, что она хочет послушать, как бьется его сердце.
– Признаю свою вину. – Что еще нужно в жизни? Разве нельзя остаться здесь навсегда? Любить ее. Узнавать ее.
Любить ее
?
Грейндж перекатился на спину, заложил руки за голову и уставился в потолок, чувствуя на себе взгляд Сирены. Раз она цыганка, то, может быть, знает, о чем он думает. Мысль о том, что он может влюбиться – не желать кого-то, а именно влюбиться, – ставила под сомнение любые его разумные действия. Разумеется, его и раньше влекло к женщинам – таким же женщинам, как он сам, которые ценили упорядоченную жизнь, общепринятые нормы, чувство ответственности.






